Против воли Риманн не мог перестать думать. Даже постепенно появившаяся жажда не сильно отвлекала от тягучих мыслей. Вариант за вариантом событий складывались в его голове, цепочками уходя в туманное будущее, и все четче мужчина понимал, вынужден был признаться, что без помощи замерзнет насмерть или издохнет от голода под лестницей ближайшего трактира. Это понимание приносило боль и заставляло вспоминать мерзкие моменты, чужие презрительные и брезгливые взгляды. Не только богатых и знатных людей — простые крестьяне и слуги смотрели на него точно также, и он знал, что даже у бездомного есть воля и право самому распоряжаться своей жизнью. В отличие от него.
Золотистая горбушка солнца полностью скрылась за верхушками вечно зеленых исполинских елей. За окном постепенно наступала ночь. Пришедший проведать миледи Эбен сильно удивился, увидев второго пациента в комнате госпожи. Но не прогнал. Проверил здоровье обоих и, недовольно цокнув себе под нос, все же отправился спать.
Риманн снова остался один. Сколько лет он мечтал о таких вечерах… чтобы никто не дергал, не пытался показать свое превосходство, вдолбить бездумное подчинение болью и унижением. Просто побыть в одиночестве, не чувствуя на себе раздевающего взгляда. Пусть бы совсем не большая и мнимая… но свобода. И вот: такие ночи в избытке появились в его жизни. Они принадлежали только ему и не несли никакой физической боли, так в чем же дело? «Больно знать, что гадливое прошлое не осталось для нее секретом? Больно привязаться к той, что должна тебя ненавидеть?» — сам себя спросил Риманн и с запозданием прикусил язык.
В памяти всплыли грубо сколоченные подгнившие доски настила. Между узких глубоких борозд блестели застывшие в кровавых всполохах мелкие-мелкие камни. Под грязную кожу впивался тошнотворный запах пота и мочи.
— Госпожа, вы уверены в своем выборе? Раб не приспособлен к… э-э-э… кусается, как дикий звереныш.
— До сих пор?
— Увы, такого только на рудники и продать… — причитал растерянный работорговец, как наяву.
Наконечник сложенного зонта жестко ткнул в шею и следом ударил по подбородку, заставляя поднять голову. Ринн стыдливо закрыл глаза, отлично зная, что покупательница не то что видит — чувствует его страх и ненависть даже за опущенными веками.
Комок ужаса от выворачивающего фантомного ощущения боли не давал дышать. Разом заныли старые шрамы, уродливые, розоватые, спрятанные за лепестками воспаленных струпьев. Но на лице не виднелось ни одной царапины.
— Нет, с такой мордашкой и на тяжелые работы… — женщина опустила наконечник, и Ринн опять обессиленно уронил голову на грудь. Голос ее, приторный до тошноты, заглушал гул столичного невольничьего рынка. — Укрощение — наука тонкая и сложная, зато сколько удовольствия приносит результат. Покупаю! — радостно и зло объявила женщина и, куда тише, томно произнесла так, чтобы услышал только он: — я научу тебя стонать подо мной и молить, чтобы я не останавливалась.
Невольника передернуло так сильно, что потерялось ощущение равновесия. Риманн вскинул руки, будто бы цепляясь за воздух. Табуретка опасливо покачнулась на двух задних ножках и с грохотом встала на место. Риманн тяжело выдохнул, потер ладонями раскрасневшееся лицо, прогоняя морок. И тут заметил, как до того спящая Хайолэйр теперь ошарашенно смотрит на него.
***
Госпожа просыпалась медленно и с сильной головной болью, с трудом вырываясь из объятий муторного и неспокойного сна. Тело будто покачивалось на волнах, и оттого за каждой из них к горлу подкатывал неприятный ком.
Шум в ушах не прекращался ни на миг. Все тело неприятно затекло, потяжелело, как будто вросло в кровать. Но этих ощущений не хватало для того, чтобы окончательно прийти в себя. Инстинктивно женщина попыталась сглотнуть, но горло было абсолютно сухим. И вдруг неприятный громкий звук удара вырвал сознание из лап сна. Она резко открыла глаза, все мышцы напряглись, готовясь принять удар. Спросонья страх пробрал до мурашек, но следом ничего не произошло. Госпожа лишь быстро проморгалась, не узнавая рисунок на потолке, и тут увидела слева от кровати движение. Какой-то человек, загораживая свет ночи из окна, едва не рухнул с табурета. Испуг вновь овладел всем ее существом. Место казалось лишь смутно знакомым, а человек, лица которого она не видела, внушал угрозу. И тут в полутьме комнаты засветились его светло-серые глаза. Чувство опасности почему-то исчезло.