Лэйр замерла, не зная, что теперь делать.
— Зря я так… — сами собой вырвались слова, но она не сразу поняла, что произнесла мысли вслух. Раб на секунду обмяк, но, услышав ее, снова сжался и неуклюже перетек в коленопреклонную позу, при этом низко-низко опустив голову и тяжело коснувшись лбом пола. Мышцы на руках сокращались снова и снова, казалось, страх стал еще сильнее, хотя Лэйр со стороны больше не походила на взбесившегося зверя. Она встала напротив сломленной фигурки, не решаясь что-либо предпринять. Эффект от опьянения медленно и болезненно сходил на нет.
Страж все так же молчаливо ждал дальнейших указаний. Очевидно, его совершенно не тронули открывшиеся взору шрамы. Пауза затягивалась. Неизвестно сколько бы времени Лэйр еще простояла на ногах, если бы не мимолетный взгляд из-под отмытых от краски бровей. В памяти так резко возникли полузабытые недобрые воспоминания, что Лэйр не смогла удержать возглас:
— Быть не может!
Раб же, увидев реакцию, поспешно скрючился, обхватив руками голову, но Лэйр не позволила спрятаться — вновь схватилась за челку, пытаясь развернуть голову раба к свету. На изможденном лице не осталось краски, и черты лица, пусть измененные временем, пробуждали в самой глубине души удушающую ненависть. Лэйр вглядывалась и не могла до конца поверить, пока, наконец, раб не перестал жмуриться, с мрачной решимостью отвечая на ее взгляд. Как смотрел бы на виселицу осужденный, признавший свою вину.
— Риманн!
Лэйр отшатнулась, чувствуя, что на этот раз гнев поглотит ее всю, позволит пойти на убийство и изменит уже навсегда. Тряхнула головой, выгоняя мерзкие мысли, и принялась быстро-быстро растирать ледяными пальцами горящие скулы.
— Отведи это на псарню и прикуй как следует, я потом с ним разберусь, — бросила она дрогнувшим голосом и отвернулась, успев уловить только напуганный и вместе с тем покорный взгляд давнего врага.
О да, определенно он тоже узнал ее. Еще тогда, предлагая маску, узнал женщину, которую когда-то в прошлой жизни так легко приговорил к мучительной и постыдной смерти.
Часть 2. Я тоже человек
Вечер медленно, но верно подходил к концу, и гости, позабавившиеся сверх меры за эти несколько часов, разбредались по большому имению кто куда, вскользь расправляя манжеты рубашек, стирая с пальцев чужую кровь, улыбаясь друг другу так, будто ничего и не было.
Риманн вернулся к своим обязанностям на этот вечер сразу, как только закрыл за собой дверь в комнату, которую большего всего на свете мечтал забыть. Если бы только это было в его власти… Спину до сих пор жгло от жестоких прикосновений к уже неделю не заживающим рубцам. Острая приправа так и осталась по краям ран, забилась еще глубже, когда к телу прильнула рубашка. Но Риманн лишь крепче сцепил зубы, заставляя себя хоть как-то растянуть губы в улыбке и ступать достаточно осторожно, чтобы зад вновь не начал кровить.
Всякий раз, обслуживая подобные вечера, Риманну едва хватало сил играть отведенную ему роль. Пусть даже за непослушанием следовало изощренное наказание, но как можно было заставить себя обаятельно улыбаться и шутить с теми, кто в любую секунду мог уволочь его и разложить на очередном столе? Можно… По правде, Риманн уже давно разучился сопротивляться, но иногда отголоски былой гордости все еще пытались заявить о себе. Обычно хватало одной порки, чтобы выбить подобные мысли из его головы.
По приказу управляющего, Риманн, как и все другие рабы, теперь разносил по залу подносы с масками: скромное подношение от щедрого хозяина вечера к скорому празднику Перемен. Риманн никогда не интересовался его историей, да и кто бы рассказал рабу в подробностях, кто именно после окончания войны и разгрома захватчиков воплотил эту помпезную идею в жизнь. Нет, его дело было куда проще: разнести очередные маски гостям и удалиться для следующих указаний, стараясь при этом не попасть на глаза тем, кто еще не пресытился жестокими играми. Если бы только кто-то из них знал, что Риманн был военнопленным, что сам был тем самым жестоким налетчиком… Они бы не испугались, нет, скорее, долго смеялись и глумились над тем, что от него осталось.
Риманн едва успел заставить свой внутренний голос заткнуться, когда его вдруг грозно одернул господин.
— Ринн! Мне нужно, чтобы ты сделал подарок особенной гостье. — Невольник быстро глянул на легшую на поднос изумительно изящную дорогую маску, украшенную перьями лебедя и белым бархатом, и кивнул. В тот момент в его голове даже не возникло мысли спросить, зачем это нужно господину.