Сон не шел. С этими мыслями Риманн то и дело крутился на кровати, представляя, как мог бы помочь. Почти слыша свой голос через дрему, хотя губы точно оставались сомкнутыми. Само собой вспоминалось все, что произошло с начала войны, и Риманну никак не удавалось это обойти. Воздух внезапно показался слишком горячим, а ноги наоборот замерзли. Разум не мог успокоить бессознательные страхи, которые голодными крысами лезли из темных щелей воспоминаний. Желание проявить себя, лезущий за шиворот колкий снег, чувство потери, кровь ополченцев и бритских солдат на ладонях и доспехах, ледяной мрак, плен, пытки и надругательство, попытка самоубийства, наказание и первый аукцион еще до окончания войны. В этот момент усталость полностью одолела Риманна, принося за собой не беспамятство, а пережитый не единожды кошмар.
Мужская рука крепко сжимала горло, лишая дыхания. Перед глазами все плыло и размывалось от непроизвольно выступающих на глаза слез. Слишком горячих на холодной коже. Невольник слышал собственное сипение и гулкий бешеный стук сердца. И два дыхания. Совсем близко. Кровоточащая спина отзывалась дикой болью от каждого жесткого толчка, ныли вывернутые назад руки и связки в паху. Тупая и одновременно острая боль выбивала все прочие мысли вместе с ошметками гордости и окрепшей в недавнем плену ненавистью.
— Подчинись мне и сможешь прекратить это, — властный женский голос доносился до Ринна ничего не значащими обрывками.
Воздуха не было. Толстый кожаный ошейник сдавливал шею ничуть не слабее мужской руки. Насильник сильнее прижал к себе его до предела разведенные ноги, и невольник вскрикнул, давясь кашлем. Легкие жгло так сильно, что хотелось только скрючиться, притянув к себе колени, но путы не позволяли. Тяжесть чужого тела подавляла желание сопротивляться, и Ринн, не имея возможности отрешиться от происходящего, кричал так громко, как только мог. Соленые от пота и семени пальцы проникли в рот, коснулись десен, но невольнику не хватило сил их укусить.
Кошмар длился так долго, что Ринн потерял ощущение времени. Цокот каблуков рядом со своим лицом звучал набатом, а перед глазами виделось светлое, почти белое небо со всполохами черно-алого. Подернутое мелкой рябью водной глади, по которой лениво расползалась кровь его соратников.
Когда женская рука бесстыдно схватилась за него, скребнув по вялому члену острыми ногтями, Ринн слабо зашипел и дернул онемевшими руками.
— Ну, же. Порадуй меня. Разве я не красива?
Ринн завыл, но ничего не ответил, и тягучая пытка продолжилась. Безысходность топила. Лишала разума, рассудка, воли. Толчки изменились: стали резче и глубже, задевая что-то болезненно чувствительное внутри, и невольник дернулся всем телом, пытаясь отодвинуться, но боль на самой высокой ноте нестерпимо ярко звенела во всем теле и не спешила угасать. Его предел.
— Хватит! Хватит! — закричал он на последнем издыхании. — Я согласен! — Женщина громко усмехнулась и отпустила его, прежде настойчиво и кокетливо до омерзения ковырнув ногтем по нежной покрасневшей коже.
***
Крик разбудил Хайолэйр посреди ночи. Знакомый крик. Болезненный и отчаянный. Женщина продрала глаза, пугливо поднялась на кровати — так резко, что закружилась голова. Камин почти погас, так что дезориентированная она одним глазом едва видела очертания мебели. Замерзшие даже под одеялом ноги коснулись холодного ковра как раз в тот момент, когда крик повторился. Ухватиться за память не вышло, и Хайолэйр отбросила эти попытки, подняла со спинки кресла халат и, взяв с собой зажженную от поленьев свечу, вышла в темный пугающий неизвестностью коридор. Сильное и уверенное желание помочь повело ее вперед, удивив и вместе с тем подчинив себе.
Возня за соседней дверью была слышна даже отсюда. А воспоминания, такие же мрачные и холодные, лезли под кожу ощущениями, которые она когда-то уже испытывала.
Робкие шаги становились все короче. Хайолэйр застыла перед дверью, буравя подсвеченную огоньком медную ручку. Сомнения закрались в мысли всего на секунду, а в следующую Хайолэйр резко отперла дверь, встречая мрак с решимостью самоубийцы.
Незнакомец, которого она видела сегодня в своей комнате, метался по кровати в неверном свете неполной луны из окна. Исподняя рубаха задралась вверх, открывая ее взору страшные рубцы на спине и боках, но Хайолэйр не отпрянула, нутром чувствуя, что нельзя уходить. Подсвечник глухо опустился на подоконник, звуки шагов украл тонкий ковер. Женщина осторожно опустилась на край кровати, ловя мужчину за запястье. На нем тоже оказались шрамы, а ногти виделись в полумраке непривычно неправильно черными.