Бумаги не было на прежнем месте. Сердце пропустило удар, но он не позволил себе поддаться страху: кто-то из слуг наверняка переложил ценный документ подальше от камина или перенес в библиотеку. Однако расспросы и без того не разговорчивых слуг замка ничего не дали. Молл только пожала плечами, предложив спросить у ее брата или экономки, и Ринн, сжав кулаки от досады, пошел прочь.
Глупое ночное воодушевление сходило на нет, уступая место сомнениям и неуверенности. Слишком легко ему дался второй шанс, слишком внезапно, слишком незаслуженно. И речь не только про эту ночь. Как только он встретил на приеме бывшего хозяина Хайолэйр, все уже начало меняться. Нет, Риманн не забыл, как захмелевшая хозяйка мстила ему за один только взгляд, не смог бы забыть и болезненное изнасилование на псарне, которому не помешала Лэйр. И все-таки последовавшая за старой ошибкой боль только в Грахам-шаате несла искупление. Сейчас он это понял. На возмездие всему миру, который успел с лихвой оставить свой разношерстный след на его теле, у Риманна не было ни права, ни желания. Потому хотелось только прощения и мира… хотя бы с самим собой.
Золото утреннего солнца из окон слепило глаза ничуть не сильнее королевской гравировки на плотной бумаге. Риманн сокрушенно покачал головой, но все же в сомнениях застыл на полушаге, озадаченно глядя вверх на уходящие в левый бок ступени. Озорные лучи через узкие щелки ставней подсвечивали отполированные обувью плиты. Риманн мог увидеть неспешное колыхание пыли на свету, услышать игру капели, но вместо проснувшейся природы видел и чувствовал только неуверенность и взбудораженность из-за своих размышлений.
Послышавшиеся сверху шаги привели Риманна в себя, и он продолжил неспешный подъем. Как всегда, облаченный в одежду военного покроя Гайрон так же неспешно спускался вниз, теребя в руках хлыст для верховой езды. На сапогах тихо звенели шпоры. Увидев невольника, страж отодвинулся влево, намереваясь пройти мимо, но Риманн остановил его.
— Доброе утро. Ты не видел документ, который лежал в комнате для слуг на столе? — прямо спросил Риманн. Гайрон застыл на верхней ступени, с прищуром смотря на него сверху вниз.
— Нет, — сухо ответил он, даже не пытаясь скрыть в своем голосе ложь.
— Верни.
— Нет, — тем же тоном повторил Гайрон. — С дороги!
Страж несильно взмахнул хлыстом, но Риманн изловчился и поймал его за кончик. Притянул к себе. Гайрон смотрел на него холодно и выжидающе. Темные глаза сузились до щелочек. На миг невольник вспомнил ту самую первую ночь и изнуряющую возню на псарне, но в этот раз даже не вздрогнул.
— За что ты так сильно продолжаешь меня ненавидеть?
Гайрон рывком выдернул из руки Риманна хлыст, и на ладони последнего остался небрежный кровавый след.
— Твой клан разрушил мой дом, — так же прямо ответил Гайрон. Массивный подбородок выдвинулся вперед, и Риманн услышал, как клацнули его зубы. — Нам не нужна была эта война, но твой отец и не собирался спрашивать нашего совета.
— Не я принимал решение напасть на Брит.
— И только поэтому я тебя не убил. Хотя госпожа явно теряет хватку, раз пригрела у себя на груди такую змею.
— Я изменился. Или прикажешь расплачиваться до конца жизни за то, что…
— Ты не достоин ни ее прощения, ни доверия, — упрямо перебил Гайрон, игнорируя заданный вопрос. Суровое лицо выглядело теперь еще более жестоким, и от природы худому Риманну стало все сложнее сдерживать натиск.
— Это ревность? — вдруг догадался он, и с удивлением увидел во взгляде визави отклик на свое предположение.
— Нет, — рыкнул Гайрон, и Риманн уже смог определить, правда звучит в этом возгласе или ложь. — Думаешь воспользоваться тем, что госпожа ничего не помнит, и сбежать?
— Я не собирался!..
— Если она вспомнит, кто ты, и опять решит отпустить, то отпустит. И выметайся тогда на все четыре стороны. А пока не смей больше заходить в ее покои и пугать своим присутствием, иначе я сам спущу с тебя шкуру. Прочь!