Не дожидаясь ответа, телохранитель госпожи резко толкнул Риманна в плечо и продолжил свой путь.
***
Риманн долго смотрел на дверь в покои Лэйр (когда только он посмел в мыслях называть ее так?), не решаясь постучать. Огромные часы в холле уже показывали полдень: время их прогулок перед обедом. Выпросив у Молл зимнюю одежду госпожи, он теперь стоял у самого входа и не мог всего лишь постучать в дверь. Помочь он хотел совершенно искренне, и вправду в последний момент думая о воле. Рассказывать обо всем нужно было аккуратно, почти как держать в руках уставшую бабочку: стараясь не тронуть случайно разноцветные крылья, ведь всего одно прикосновение может стать губительным. О том, что Эбен может вообще не подпустить к своей пациентке, Риманн старался не думать.
И теперь стоял, не зная, куда деть руки. Странно чувствовать себя по эту сторону двери. Мужчина вспомнил, как Хайолэйр зашла в его комнату вслед за врачом, как прятала от него пустую глазницу, как виновато смотрела исподлобья, пытаясь подобрать слова. «Ей хватило сил переступить через себя и признать вину за бездействие, хватило милосердия простить старого врага, так почему же у меня не хватает мужества постучать в эту чертову дверь?» — ругнулся на себя мужчина и таки коснулся костяшками дерева.
— Войдите, — послышался голос Эбена, и Риманн, немного замешкавшись, вошел.
Волосы Хайолэйр уже были уложены в простую прическу с одной косой, непривычную для ее домашнего вида. Риманн вспомнил, когда уже видел ее, и ужаснулся: на тех самых переговорах за несколько дней до начала полномасштабной войны. «А если врага она вспомнит во мне раньше?» — вдруг задумался он, и руки непроизвольно дрогнули, но Хайолэйр ответила на его молчаливое приветствие пусть растерянным, но вполне добродушным кивком.
Эбен держал госпожу за запястье и внимательно слушал. Риманн не стал мешать осмотру.
— И это все, что вы помните… — продолжил он, очевидно, прерванный стуком разговор.
— Да… — сокрушенно ответила госпожа и вздохнула. — Еще знаю, что война недавно закончилась.
— Недавно? Та, что с Таррангором? — уточнил лекарь, но Лэйр покачала головой, наверное, не узнавая название.
— Нет, какая-то другая… не знаю… не могу объяснить, — она положила освободившуюся правую ладонь на левое плечо и чуть сгорбилась.
— Что же… Травма несильная. Я дам указания на кухню, чтобы добавляли в пищу больше орехов и блюд из овощей. Пока советую вам побольше гулять, только обязательно в сопровождении, — монотонно заключил Эбен, но при этом отчетливо слышалось беспокойство в его голосе. — Хорошо помогут разговоры об общих светлых воспоминаниях, но…
— Но что?.. — растерянно переспросила Лэйр.
Риманн сглотнул.
— Видите ли, миледи. Никто в замке, пожалуй, кроме Гайрона, не знает круг ваших знакомых и… друзей. По крайней мере, за эти четыре года мы не встречали ни одного гостя, кроме… — Эбен осекся, но все-таки посмотрел на так и застывшего в проходе Риманна. — Если у Вашей милости больше нет ко мне вопросов, я пойду.
— Спасибо, идите.
Хайолэйр спрятала руки в широких рукавах теплого изумрудного халата и присела на кресло, повернутое к камину. Риманн пропустил лекаря и подошел ближе, сгрузил легкую ношу на кровать. И теперь не имел понятия, что говорить и делать.
— Как тебя зовут? — первой нарушила тишину хозяйка, и у Риманна отлегло от сердца. Ее голос звучал непринужденно и звонко, как весенний ручей. И это казалось слишком непривычным. Неполноценный взгляд был лишен печати тревоги и одиночества, каким видел его Риманн до этого. «Может быть, она будет счастливой, если не вспомнит?» — вдруг предположил он и как-то сразу сник, уже неуверенный в правильности своего предположения.
— Риманн, госпожа.
— Риманн… — повторила она, но взгляд до сих пор оставался растерянным, — я постараюсь запомнить. Но… это так сложно. — Бледными пальцами она коснулась виска и, кажется, не замечая, провела подушечками по старому шраму. Мужчина не дыша следил за движением ее пальцев.
— Тебя не смущает старое ранение? Не помню, как оно мне досталось.
Риманн дернулся, как от пощечины, и только сцепил руки в замок, пытаясь мысленно унять сдавившее виной сердце. Почему-то страшная догадка показалась верной, как никогда: этот шрам она получила из-за его поступка, из-за тех убийц, к которым обратился по своей глупости. Иначе кто еще посмел бы изувечить голос Брита? В эту секунду он уже хотел, было, ответить на вопрос, но, подняв взгляд, понял, что хозяйка не готова услышать такую правду.