— Не знаю. Наверное, вам было тяжело их видеть, — избегая господского взгляда, предположил он.
Лэйр еще раз развернулась к самой большой из картин, пытаясь найти ответ в аккуратных мазках и чуть выцветших красках. Но смотрела на яркие лица и ничего не чувствовала.
***
На пути вниз их запоздало нагнал Гайрон.
— Все в порядке, госпожа?
— Да, после обеда зайди ко мне. Хочу поговорить.
— Слушаюсь.
Риманн проводил ее до обеденного зала и поклонился, намереваясь уйти.
— Ты не останешься? — удивленно спросила она.
— Нет, я… — ее спутник с сомнением посмотрел на огромный стол, сервированный, как оказалось, лишь на одного человека, и покачал головой. — Я поем у себя, если вы не возражаете.
— Хорошо. Как хочешь.
Мужчина удивленно поднял бровь, но тут же взял себя в руки и с поклоном вышел. «Кто же ты, незнакомец?» — мысленно бросила госпожа ему вслед.
Прислуживающие за обедом слуги вели себя осторожно и слишком уж официально, заставляя Хайолэйр чувствовать себя более чем неуютно. Ей казалось, что в детстве все было не так, но что-то наложило печать скорби на этот замок и, похоже, на нее саму. Два мальчика, готовые по любому ее жесту тут же выполнить приказ, молчали все время обеда, и женщина не знала, что у них спросить. И что делать, если ответы ей не понравятся.
К разговору с Гайроном она тем более оказалась не готова. Все мерила короткими шагами кабинет, то подходя к окну, то удаляясь. Когда раздался стук, голову сдавило так сильно, что пришлось сесть и снова приложить холодные руки к горящим вискам.
— Вы хотели видеть меня, госпожа, — широкоплечий мужчина поклонился, и темные короткие волосы упали ему на лицо.
— Да, хотела, — она показала рукой на стул рядом с разделяющим их абсолютно чистым столом — удивительно, но писем ни здесь, ни в ящиках комода не обнаружилось. — Я хотела бы, чтобы ты помог мне вспомнить…
— Все, что угодно, госпожа, — с готовностью откликнулся тот, принимая предложение сесть.
— Риманн проводил меня в галерею родовых портретов, рассказал, кто моя семья и кто я, но… я хотела бы узнать немного о другом. Почему все здесь в таком запустении, если мои родители были совсем не бедны?
— Я не посмею оценивать вас и ваши поступки, госпожа.
— И все же…
— Вы… — мужчина исподлобья глянул на Хайолэйр, тут же растеряв грозный вид, и попробовал объяснить: — после войны вы слишком устали от всего, чтобы что-то менять.
— Потеряла вкус к жизни? — уточнила женщина, забыв об этикете и по-житейски откинувшись на спинку.
— Да…
— А как ты оказался в моем доме?
— Вы возвращались с военного похода на четвертом году войны, — на последнем слове виски опять пронзила боль. — Тогда уже было ясно, что таррангорцы обречены. Я — один из военнопленных, госпожа. Мы встретились на дороге рядом с моими разрушенными землями, по которой перегоняли всех плененных. Вы проявили милость ко мне и моей сестре. Выкупили нас из лагеря, — мужчина говорил скупо, на военный манер, но при этом не отводил взгляда, в котором не наблюдалось ничего кроме благодарности и глухой тоски.
— Значит, ты был… — Хайолэйр запнулась, но слово вдруг само пришло на ум, — лэрдом?
— Это было давно, — кивком подтвердил тот.
— Почему я тебя не отпустила?
— Я не просил, — без заминки ответил Гайрон, глядя теперь как-то иначе. — Ваш дом — единственный, какой у меня остался. И просто так свободу не получить, госпожа. Указ Его Величества об ужесточении рабства вступил в силу еще до окончательной победы.
— Как все сложно, — без прежнего энтузиазма отозвалась Хайолэйр. — Ладно, а есть кто-то еще, кто хорошо меня знает? Ты же был со мной в свете, верно?
— Да, госпожа. Но… у вас не было особых привязанностей, а люди, с которыми вы вели переписку в последние месяцы, мне не известны.
— А где эти письма?
— К сожалению, я не знаю ответа.