— Да, господин.
Малкольм удовлетворенно хмыкнул и шлепнул раба по заднице, из-за чего у Риманна все внутри похолодело — настолько были неприятны любые прикосновения этого жестокого человека. Пытаясь бороться с отвращением, невольник слишком увлекся и потерял момент, когда оказался у самого стола.
— Прошу вас… — начал он, и вдруг с трудом успел удержать радостный возглас.
Он узнал ее сразу. Конечно, вначале приметил только отдельные черты: собранную изящную фигуру, сидящую в кресле у карточного стола, несильный наклон головы, свидетельствующий об искреннем интересе собеседника к разговору, широкий разворот плеч, темные ломкие волосы, в прямом проборе уложенные за спину — кажется, кроме одной пряди, что выбивалась из прически и заходила за левое ухо. Не поверил, боясь, что все это плод его больного воображения, ошибка севшего за последние годы зрения, и, стоит только женщине повернуться, морок спадет. Но подошва ботинок словно прилипла к паркету, и Риманн знал: даже если ему показалось, он не сможет подойти, не сможет сделать ни шагу вперед.
Руки непроизвольно сильнее сжали поднос, когда она обернулась. Короткое мгновение он всей душой верил, что не обознался, и судьба свела его с человеком, перед которым он до сих пор чувствовал вину. Но радость от неожиданной встречи и понимание, что худшие его опасения не сбылись, раздавила реальность. Легко, словно яичную скорлупу.
Вначале Риманн увидел поджатые перекошенные незнакомым шрамом губы, а потом — прижженный шрам, тянущийся по всей левой половине лица от прикрытой локоном глазницы до самого подбородка. Уродство на знакомом лице так сильно поразило его, что Риманн не смог выдавить ни слова. Сердце бешено застучало и пропустило удар, дрогнули держащие поднос руки, когда Хайолэйр схватила маску и развернулась обратно, потеряв к нему всякий интерес.
«Живая!» — забившаяся вначале мысль застыла, и Риманн едва удержался на ногах, подобрался, трусливо уговаривая успокоиться рвущееся из груди сердце. Даже не заметил, что белоснежная маска, отданная ему господином, так и осталась лежать на подносе. Быстро откланявшись, удалился из оживленного зала и привалился к стенке, лишь бы унять дрожащие от помеси эмоций руки. «Трус», — обругал себя Риманн в мыслях, неверяще разглядывая ее запечатлевшийся в памяти шрам. Столько вопросов роились в голове: что с ней случилось после его предательства, и где получила это увечье? Почему он увидел ее только сейчас, хотя прислуживал почти на всех громких званых ужинах его господина за этот год? Конечно, только дурак произнес бы подобные вопросы вслух, а Риманн дураком уже не был.
Еще несколько тягостных секунд, и радость полностью исчезла из его мыслей. Хайолэйр осталась жива и свободна — Риманн уже и не надеялся, — но этот шрам… Что произошло с ней после того, как он попал в плен? Если и это — тоже его вина, как вообще продолжать жить дальше?
Нет, Риманн не имел права на такие мысли, его рабское дело простое — служить своему господину, а не думать об ошибках вольного прошлого. Поэтому оставалось только собраться и скорее выйти к гостям, пока кто-то не заметил его отсутствие. Только стараться больше не попадаться на глаза Хайолэйр, не испытывать судьбу. Пусть и захотелось вдруг подойти, глотнуть воздуха и признаться… словно прыгнуть в бездну. Только стала бы она слушать?..
В итоге страх перед болью за неподчинение почти перевесил призыв совести. Но стоило только Риманну вернуться, возникший будто ниоткуда Малкольм схватил его за руку и увел в тень.
— Сволочь! Ты все напутал! Идиот! Тупица! Куда ты смотрел только?! Отдать маску на левую половину лица… Потрох сучий! — пальцы хозяина крепко вцепились в его подбородок, заставляя поморщиться. Отразившееся в его взгляде разочарование предвещало большую беду. — За твоей красотой мозгов вообще не осталось что ли?! Напомнить, как нужно вести себя со сложными гостями? — Риманн усиленно, насколько позволяла хватка, замотал головой. — Это выглядело как оскорбление, слышишь? Ты! Иди за ней и верни ту чертову маску, понял?! — Сердце Риманна ухнуло в груди и замерло. От пощечины он не закрылся. — Извинись. Мне нужна ее поддержка, а не ненависть.