Письмо не вносило и толики ясности, очевидным стало лишь то, что не так давно ее полностью поглотила какая-то идея.
Виски опять заныли, и она приложила к ним всегда холодные пальцы, легко массируя. И лучше бы она так и сидела, зажмурившись и не смотря по сторонам. Но когда входная дверь неожиданно хлопнула, глаз сам открылся, бездумно разглядывая тонущую в вечернем мраке обстановку и неожиданно в следующее мгновение цепляясь за черное пятно, переливающееся словно перламутром. Не замечая боль, Хайолэйр встала и как завороженная подошла к подоконнику. Наклонилась к полу, раздвинув тюль. Лишь краем глаза заметила застывшего между стеллажей Риманна с книгой в руках.
В руки легла маскарадная маска на одну половину лица, стрелой пронзив память и воссоединив разом нахлынувшие воспоминания.
— Госпожа? — позвал Риманн, но она не отозвалась, почти до хруста сжимая руками однажды врученный ей подарок.
Часть 18. Не друг
Риманн подошел ближе, держа в руках канделябр на одну свечу, и тогда только увидел, что лежало в руках Хайолэйр. Мир как будто рухнул — раскололся на «до» и ненавистное «после».
— Лэйр? — полным отчаяния голоса позвал он.
— Ты… тот вечер… я вспомнила тебя… как ты посмел соврать мне? — она поднялась, небрежно отшвырнула маску на подоконник, вперившись непередаваемым взглядом в невольника.
— Что? — растерянно переспросил Риманн, со страхом и обреченностью решив, что Хайолэйр так и не вспомнила всего.
Риманн не знал, что можно сказать, да и позабыл все слова, столкнувшись с отвращением и разочарованием в ее взгляде, в недовольно поджатых губах и появившихся над бровями морщинах. Лишь на мгновение выражение ее лица вновь стало потерянным, как будто кто-то небрежным движением смахнул со стола только сложенную мозаику.
— Зачем ты… всю эту неделю… ты! — Хайолэйр как будто задыхалась, запинаясь едва не на каждом слове в надежде сформулировать вопрос, но из-за неудачных попыток только сильнее сжимала руками голову. Риманн уже хотел поддержать госпожу, пока ее не покинули силы, но она испуганно отшатнулась. — Что тебе от меня нужно?
— Ничего. Я просто не хотел вас расстраивать, — почти честно ответил Риманн. — Не хотел быть тем, кто напомнит о причиненной боли. Мне не хватило смелости. А вы… были счастливы.
Хайолэйр закружилась на месте, как будто пыталась что-то выискать, выудить из памяти или полумрака библиотеки. Кажется, она даже не услышала его ответ.
— Ты… узнал, что я работаю… над хартией вольностей? — с нажимом спросила она, оборачиваясь на стол.
— Нет! Дело не в моей вольной!
— Какой еще вольной? — госпожа застонала, словно одержимая безуспешной идеей все вспомнить. Поморщилась и замотала головой, не соглашаясь с самой собой. — Эта маска… ты сказал, что ты друг мне. Почему ты не сказал правду?
— Не смог.
— Чего ты хочешь?
— Ничего… — опять повторил Риманн, с тревогой смотря на мечущуюся от стола к окну Хайолэйр. Руки сами с собой сжимались в кулаки от желания прикоснуться и утешить. Глупого желания умирающего, неожиданно получившего глоток воздуха.
— Подожди… вольная. Вольная? — остановившись она зло прищурилась. — А откуда ты про нее знаешь?
— Я нашел… случайно… — сбивчиво попытался объяснить он. Сердце стучало как проклятое.
— Ты рылся в моих вещах? — похожая на себя прежнюю, взвилась госпожа. Риманн только покаянно склонил голову, когда она угрожающе шагнула к нему. — Почему тогда ты все еще здесь? Где сейчас вольная?
— У Гайрона…
— Вот, значит, как.
— Госпожа…
— Нет, не прикасайся ко мне. Мне ничего от тебя не нужно. Уходи, не хочу тебя видеть, — пятясь к столу, спросила она, и Риманну стало страшно до одури. Не за себя и свое будущее: за женщину, которую он, кажется, полюбил. — Ты был так заботлив. Зачем? Чтобы манипулировать мной? Чтобы заставить Гайрона просто так отдать тебе вольную? — язвительно почти прокричала она, хотя в глазах стояла только обида. Она остановилась, когда под руками оказалась столешница. Выдохнула, опустив плечи, и закончила уже совсем тихо: — Я бы и так тебя отпустила, Риманн, если бы ты все рассказал. А ты солгал и продолжал лгать. Так кто ты? — спросила она, словно совсем забыла то, о чем напомнила маска. И сама ответила, глядя на мужчину в упор: — Не друг.