Риманн опять выдохся, почувствовал нарастающую тяжесть во всем теле. Недалеко от дороги небольшим росчерком на снегу виднелись корни недавно упавшей ели, и он бездумно двинулся туда. Почти закрыл глаза, когда под ногами вместо снега расстелился рассыпчатый песок, и тут же прислонился к холодной почве, уже совсем не надеясь проснуться.
Часть 19. Домой
Холодное утро застало Риманна продрогшим и инстинктивно сбивающим с заиндевевшего плаща тонкую корку льда. В пустом желудке тихо урчало, а застуженное горло разболелось еще сильнее, но все-таки он проснулся. Пока живой. Мужчина зачерпнул бескровными руками снег и быстро обтер пылающее лицо, хотя и понимал, что не сможет так сбить начинающийся жар.
Очередные вязкие и муторные мысли прервал откуда-то знакомый лай и неясный стук. Риманн не придал этому значения, поднял повязанный на шее платок повыше, стараясь прикрыть затылок, и продолжил бессмысленный путь.
При свете дня дорога не казалась такой унылой, но безысходность не стала тише, только чуть притаилась, давая Риманну сполна насладиться теперь уже физическими страданиями, а не душевными. И ведь он даже малейшего понятия не имел, куда шел. А главное, зачем.
Стук стал громче, и, несмотря на свое изможденное состояние, Риманн все же различил из общего гула движения позади стук копыт. Страх длился мгновение, а после он как-то сник и сдался на милость судьбе. Проедут мимо или нет: будь что будет. Хотя сердце все равно пугливо подпрыгивало, выдавая внутреннюю дрожь. Если это разбойники со своими гончими, живым он не дастся.
Когда за последним поворотом стали слышны голоса, Риманн не выдержал — оглянулся с обочины, пытаясь хоть что-то увидеть, но с такого расстояния движущиеся всадники были для него размытыми кляксами, не более. Если бы не голос. Его голос он узнал сразу, как и бегущую перед двумя лошадьми мелкую непоседливую лайку Айка. Смешанный с радостью страх щекотнул под ребрами, озорливо и болезненно.
— Риманн!
Бежать было поздно, да и сил хватило бы добраться до середины сопки, так что он остался стоять на месте. Гайрон почти на ходу спрыгнул с жеребца, то ли улыбаясь, то ли скалясь — не сказать наверняка. Так что Риманн лишь недоверчиво сделал шаг назад, когда Гайрон, полностью вооруженный, подошел совсем близко.
— Мне велели уйти. Я ушел. Что тебе надо? — с вызовом спросил он, сжав руки в кулаки и опасливая поглядывая за спину замершему Гайрону на оставшегося в седле конюха. Даже ногу выдвинул вперед, на всякий случай готовясь к драке: слова телохранителя хорошо засели в памяти, и совсем неизвестно, зачем ему вдруг понадобилось бросаться за ним вслед.
— Госпожа просила найти тебя и вернуть.
— Правда? — не слишком-то поверил Риманн. Гайрон безэмоционально хмыкнул и потянул руку к поясу. Риманн в ответ только поднял кулаки к груди, ожидая острого металлического подвоха в свою сторону, и напал первым. Не ожидавший такого резкого удара, страж отступил, но не успел увернуться, чувствуя сумасшедший какой-то азарт.
Лайка протяжно заскулила, бросившись в их сторону. Второй всадник спрыгнул на землю, и Риманн услышал скрежет стали, вынимаемой из ножен. Навалился на упавшего Гайрона и попытался отвести в стороны его руки, выхватить оружие. Убивать он не хотел и не собирался мстить, но и сдаваться вот так не собирался.
— Не вмешивайся! — зачем-то предупредил страж и брыкнулся, ударив лбом в нос слишком сильно наклонившегося к нему соперника. Риманн вскрикнул и ослабил хватку, одной рукой зажав разбитый нос, но все-таки успел вытащить из ножен Гайрона укороченный меч. Тот откатился и рывком поднялся на ноги. Верхняя одежда извалялась в снегу и выглядела теперь так же неопрятно, как и его.
Риманн протянул оружие острием в сторону Гайрона, вызывающе и непоколебимо. Тот дернул уголком рта, чуть сгорбился и вытащил второй меч, тоже тонкий, но достаточно длинный, чтобы, воткнутый в горло, пронзить насквозь.
Поединок начался с удара Гайрона, пробного и слишком осторожного для профессионального убийцы. Риманн разозлился, гневно засопел, не принимая издевку, и ответил серией рубящих ударов. Не церемонясь, не боясь, нацеленных не на красивый танец, а на поражение соперника. Вот только, лишенный практики, не смог осуществить затею, оцарапав плечо Гайрона лишь потому, что тот замешкался, когда получил возможность пробить оборону опрометчиво высоко замахнувшегося Риманна. Противник отвечал не в полную силу, и эта поблажка злила. Невольнику хотелось вывести Гайрона достаточно сильно, чтобы хватило всего одного удара. Чтобы не стало больше этой пустоты внутри и этой боли.