— Почему для тебя это важно?
Риманн сглотнул и помешкав криво улыбнулся:
— Потому что… я… виноват во всем, что с тобой случилось. Потому что… кажется… кажется, я влюбился.
***
Сказал, как в воду прыгнул, и застыл, со страхом исподлобья наблюдая реакцию хозяйки. Она попыталась что-то сказать, но не совладала с голосом, сомнения четко отразились на ее удивленном лице. Риманн хотел было отступить, склонить голову и извиниться за сказанную глупость — даже несмотря на сжавшееся от отчаяния сердце. Кто он, чтобы такое говорить? Но тоже не мог пошевелиться, так и стоял истуканом, пытаясь выровнять дыхание.
И все же, не дождавшись ни ответа, ни возмущения, опустился на колени.
— Прости, я не думал, что после всего когда-нибудь снова смогу почувствовать себя мужчиной. Твоя забота позволила мне забыть о моем месте. Свобода, которую ты дала мне в своем доме, слишком опьянила меня. Я не имел права на эти чувства.
В горле пересохло, из груди рвался сухой ломкий кашель, пока по намокшей спине стекали капли пота. Невыносимый стыд не позволял поднять голову, и перед глазами мелькал лишь подол ее платья. Риманн сидел на коленях и ждал. Но не знал, чего именно. Какого-то решения, приговора, чего угодно, лишь бы только поставить точку и перестать мучиться дурными — такими человеческими — эмоциями. Но неожиданно Хайолэйр сама опустилась на колени рядом с ним, коснулась его плеч — нежно, осторожно, с надеждой — и медленно прижала к себе, словно пыталась убаюкать испуганного кошмарами ребенка. Ее сухие губы невесомо коснулись горящего лба, не страстно или властно, как всегда касались его свободные женщины. Чувственно, едва ощутимо. Так, что Риманн не нашел в себе сил сопротивляться.
— Перестань винить себя за прошлое, ты имеешь право на второй шанс.
Риманн благоговейно прикрыл веки, позволяя себе расслабиться на это короткое мгновение. От простых слов внутри разлилось щемящее сердце тепло, как будто вдруг в самом разгаре сезона ливней на грозном небе расцвела радуга.
— Неужели тебе не противно? После всего, что я сделал, рассказал… после того, что видела… — ненароком он прижался сильнее, вопреки страхам робко ответил на объятие, положив руку ладонью на ее бедро: «Не отпускай». — Все метки на моем теле…
— Разве тебе противен шрам на моем лице?
Риманн вздрогнул всем телом и без заминки воскликнул:
— Нет! Но это… другое…
— А если я скажу тебе, что этот шрам — не единственное, что мне досталось? — выжидающе задала она испугавший своей откровенностью вопрос. — Если скажу, что не все прикосновения оставили на мне следы?
Мужчина в ужасе выбрался из кольца ее рук, отклонился назад так сильно, что свело выгнутую спину. «Это моя вина», — забилось в мыслях так громко, что Риманн наяву замотал головой и с мольбой нагнулся к самому полу. Стыд душил, заставлял залиться румянцем, а непослушный язык — прилипнуть к небу.
— Прости! Прости… мне так… больно.
Хайолэйр пыталась поднять его за предплечье, но Риманн был сильнее и намного тяжелее нее. И не мог позволить себе выпрямиться. Только если раньше это ненавистное выражение крайней степени покорности гоняло по телу мурашки напополам с ознобом, то сейчас он просто не мог высказать свое раскаяние по-другому, не знал, как показать, насколько именно эта часть прошлого тянет его ко дну. В этот раз его поза не была способом задобрить и смягчить наказание, нет, это было мольбой о прощении, настоящем прощении за одну единственную ошибку.
— Я не хотел, чтобы все так случилось. Отец был в ярости после окончания переговоров, и я решил все исправить. Нашел в горах кучку отщепенцев. Они должны были просто взять вас в плен, а сразу после началось бы представление. Чудесное спасение из лап убийц, достойное награды и послаблений со стороны Брита. Я предложил им хорошую цену за риск, — Лэйр не прерывала, только напряглась, как будто готовилась словить стрелу в спину, и Риманн продолжил: — Мой отряд шел следом за вами. Я выжидал момент. А потом случился обвал, дорогу отрезало, и мы застряли на перевале. Пришлось добираться в обход, но через несколько дней, когда уже начались набеги вдоль границ, нас самих разгромили и захватили в плен. До того раута я понятия не имел, жива ли ты. Что случилось после того, как разбойники оказались без своего вознаграждения… Неизвестность изводила меня, а потом я увидел тебя… и шрам и понял, почему мы встретились только сейчас. Ведь это сделали они, да?.. — почти не сомневаясь, спросил Риманн.