27
Эмма, как и всякая женщина, была любопытной. За столом Лена рассказывала, что с детьми и домашним хозяйством ей сильно помогают мать и отец. Чуть раньше Лиза обмолвилась, что саму Елену вырастили отец с дедом без матери, а Лена с ностальгией вспоминала, как они с Лизой в детстве обожали болеть. Их лечила дома у Зиминых мать Лизы. Концы с концами не сходились. Положение дел надо было срочно прояснить, а для этого к Семечкину ехать было совершенно необходимо. Андрей искренне считал, что любопытство – это чисто женская черта, к нему никакого отношения не имеющая. Однако самого его сильно занимало, как там дела у Матвея. Ну и вообще, было интересно, какие у Елены и Лизаветы дети. Резюме: ехать к Семечкину надо. А вот Ксюшка никуда ехать не захотела категорически: у нее на лице вскочил прыщ. Она вообще выходить из дома не хотела. Андрей рассматривать прыщ в качестве аргумента против поездки отказался. Ксюшка сразу разревелась. Эмма достала косметичку, и после пятнадцатиминутного замазывания прыща и разглядывания себя в зеркало Ксения дала согласие на поездку с условием, что сразу после Семечкина они поедут к себе на дачу репетировать. Номер с усталым клоуном был уже практически готов. Оставалась самая малость до того, чтобы получился шедевр, вот над этой малостью и надо было поработать. С собой взяли обе скрипки, сценический костюм, ноты и продукты. На завтрашний обед решили все вместе готовить борщ.
Прямо перед отъездом к Ветровым заявился Максим, он тоже собрался к Семечкину и нижайше просил Эмму посодействовать его примирению с Романшиным. Ксюша послушала, послушала и съехидничала:
– Дядя Макс, а у тебя хвост не отвалится?
– Какой еще хвост, ты это о чем, племянница?
– Ты так хвостом перед мамой виляешь, что он просто как пропеллер крутится, может отвалиться.
Андрей с гордостью посмотрел на дочь. Это ж надо, как дурака уела, вся в него, в Андрея. Молодец. Поездка должна пойти Ксюхе на пользу. На свежем воздухе погуляет, с ребятами пообщается. С кем-то в школе поссорилась и целыми днями дома сидит, на скрипке играет.
Ветровы подъехали к дому Семечкина почти одновременно с Романшиными. Из машины вылез парень – уменьшенная копия Георгия Викторовича – и две девочки: одна кнопка, от горшка два вершка, а вторая постарше, с завязанным горлом. Кнопка сразу подошла к Ксюше.
– Ты тоже на рыбок приехала посмотреть? Как хорошо, что ты девочка, а то у нас пять мальчишек и только две девочки: я и Маринка. Меня Лилей зовут. Маринка у нас поет, ей нельзя, чтобы у нее горло болело. Дядя Майк с тетей Ларой отпустили Маринку на рыбок посмотреть с условием, что она на улице говорить не будет. Так что ты с ней не разговаривай, а то у нее голос может испортиться. Мальчишки, – Лиля сморщила нос, – дураки, этого не понимают. Из-за них у Маринки уже два раза горло болело. Пойдем, я тебя с мальчишками познакомлю. – Лиля взяла Ксюшу за руку и повела к машине, на которой Лиза привезла четырех мальчишек.
– Откуда столько? – удивилась Эмма.
Лена засмеялась:
– Двое – сыновья Лизки с Митькой, а еще двое – сыновья родного брата Егора – Кирилла, писателя и историка. Марина – дочка моего брата, Майка, и сестры Сушкина – Лары. Все на рыбок решили посмотреть.
– Как вы с ними только справляетесь?
– У нас старшие мальчишки за порядком следят. Их же назвали в честь прапрадедов, которые всю войну прошли. Ребята марку держат.
– Смотри, Эмма, Ксюха забыла про… – перебил Лену Максим.
Эмма толкнула его локтем в бок, чтобы он не произнес запретного слова – «прыщ». Слегка толкнула, но было скользко, и Козлов упал в снег.
– Ну, Эмка, чтоб тебя…
Эмма засмеялась:
– Это тебя, Максим, Бог наказал.
Ближе всего к Козлову стоял Егор. Он посмотрел на это несчастное чучело, барахтающееся в снегу, и пожалел дурака. Совсем еще пацан. Поставили мальчишку начальником, он и наломал дров. Егор протянул руку и помог чучелу подняться. Чучело посмотрело на Егора с собачьей преданностью и выразило высшую степень признательности. Вчера после краткого монолога тестя теща учинила дочери допрос с пристрастием. Нинка, дура, раскололась. Макс даже не догадывался, что теща знает слова, которыми она выразила свои чувства. Алке обещала все волосы повыдергать, а Нинке запретила со стервой общаться. Нинка к Семечкину не поехала, дома осталась, побоялась что-нибудь не то ляпнуть. Макс был счастлив: между ним и Романшиным теперь мир. Ради этого он согласен был хоть десять раз упасть в самый большой сугроб.