34
От Роговой Егор привез девчонок домой к обеду. Ленка с Сережкой только что вернулись – они лечили соседскую собаку. Сережка был очень горд, т. к. сам сделал собаке два укола. Пока Ленка собирала на стол и разогревала еду, Маринка с Лилей отвели Сережку в сторону и в два голоса что-то стали ему внушать. Егор насторожился: когда женский пол чего-то втихую замышляет, надо проявлять бдительность. Жизнь научила.
За столом Лиля о чем-то сильно задумалась.
– Папа, а ты маме завидуешь?
Егор удивился, откуда такой вопрос, решил отделаться шуткой.
– Завидую немножко, потому что мама очень красивая, а я – так себе.
Лиля наморщила нос.
– Это не считается. Ты маме не завидуешь, и мама тебе не завидует. А у Ксюши дедушка не женился на бабушке, потому что завидовать стал. Ксюшин папа обиделся и на скрипке играть бросил. Ксюша боится, что папа захочет, чтобы она тоже бросила, а это несправедливо. Ксюша никому не завидует.
Лена посмотрела на Егора, он моргнул – вечером все подробно расскажет. Дети откуда-то все знают. Бедный Андрей.
– Ничего она не бросит, – вступилась за Ксюшу Марина, – Ефим Иосифович, он профессор в консерватории, обещал, что нас с Ксюшей на следующий год в ЦМШ возьмут. В этом году уже поздно. Ксюшка очень хочет учиться, только просила, чтобы мы следили, чтобы она не задавалась. Боится, что на деда похожа будет. Сережка согласился следить.
– Почему я? Пусть Яшка следит, – Сережку Ксюшины проблемы волновали не слишком сильно.
– А почему Яшка? – решила уточнить Лена.
На нее уставились три пары удивленных глаз.
– Мам, ты чего? – Сережка всегда во всем любил ясность. – Ты чего, не заметила? Яшка, как увидел Ксюшку, так сразу в нее влюбился. Егорка тоже хотел влюбиться, но потом раздумал.
– Какая у нас насыщенная жизнь, – засмеялась Лена.
35
Андрей приехал домой, дотянул только до кровати, на минутку прилег… и проснулся поздно вечером, перед самым ужином. Тесть уже давно уехал домой. Ветров сел за стол, полный решимости рассказать все дочери. Романшин прав: пора! Дела надо доводить до конца. Он только-только начал говорить, как его перебила Ксюша:
– Пап, ты, что, совсем валенок?
– Ксения, – одернула дочь Эмма.
– Мам, ну я же правду говорю. Вы же в двадцать первом веке живете, а мыслите на уровне девятнадцатого. Может, тогда кисейные барышни и были, только я лично в этом сильно сомневаюсь. Вы что думаете, что я не знаю, откуда дети берутся? Вы что думаете, что я не знаю, кто был мой биологический дед? Я же в музыкалку хожу и, между прочим, на скрипке играю. Я еще маленькой была, как-то пришла в класс и думаю: «Чего это на стенке портрет папы висит?» Ты же, пап, с ним, с великим, на одно лицо. Сегодня этот Фима Зак, когда вы с Георгием Викторовичем к машине отошли, признался, что даже испугался, когда тебя увидел. «Вхожу в дом и вижу: Евгений Самуилович сидит, живой…» Я все давно у бабушки выспросила и все знаю. Только я, как ты, из-за какого-то урода бросать играть на скрипке не собираюсь. Нас осенью с Маринкой, скорей всего, в ЦМШ возьмут. Ефим Иосифович обещал. Совсем не потому, что я бабушкина внучка, а потому что хорошо играю.
– Ксения, про взрослых говорить «урод» не надо. Мало ли, какие у твоего деда обстоятельства в жизни были, – Эмма еще раз попыталась урезонить дочь.
– Он мне не дед. У меня один дед – дедушка Коля. А про урода я все знаю, мы с дедом в его музей-квартиру ходили.
Музей-квартира, дедушка Коля. Андрей почувствовал, что сейчас у него случится взрыв мозга. Эмма почувствовала настроение мужа, достала две рюмки и коньяк. Что пить, Андрею было все равно. Сил смаковать коньяк не было, он просто опрокинул в себя рюмку, а потом еще одну.
– Ну и что там в музее?
– Знаешь, обстановочка там получше, чем у бабушки в Зареченске. Всякие штучки антикварные, картины… Отстой, конечно, в таком жить невозможно, но богато. Из хорошего – только фотография бабушки. Там она вместе с Роговой и Заком. Я такую же фотку у бабушки видела. Экскурсоводша – настоящая крыса. Если бы не дед, я бы ей показала. Пап, представляешь, она нам лапшу на уши вешала, что практически все из имущества Евгения Самуиловича сохранилось, а вот главное, что у него было в жизни, – скрипка – пропало. «Как только рука поднялась у нечистоплотных людей посягнуть на святыню?» – у экскурсоводши из глаз искры сыпались. Я от злости чуть не лопнула. Ну и в конце был прикол. Экскурсоводша с дрожью в голосе завела балалайку, что великий скрипач всю жизнь жалел, что у него нет детей. Жесть. Я сразу поинтересовалась: почему тогда ребенка из детского дома не взял? Дура стала мекать, бекать. Я ей прямо в лицо и выдала, что гадом был великий скрипач, жрал в три горла, а на сироту денег пожалел. Что было дальше, не знаю. Дед меня за руку взял и увел. Мы с дедом в кафе пошли, я хотела всю эту историю в Интернет скинуть, а дед не дал. Объяснил, что бабушка любила, а может быть, и до сих пор любит гада, в ее глазах он кумир, великий Скрипач. Бабушке может быть неприятно, что о нем будут плохо говорить. Я подумала, подумала и решила, что дед прав. Черт с ним, пусть гений остается белым и пушистым! Я тогда деда попросила узнать, могут у бабушки скрипку отнять или нет, она же дорогая, у родственничков великого наверняка слюни текут. Дед узнал. Мой биологический дед оставил завещание, где черным по белому написано, что скрипку он завещает бабушке. Так что экскурсоводша все врала. Между прочим, бабушка оформила отказ только от своей части наследства, а твоя, папа, осталась невостребованной. Ты наследство возьми и в детский дом на благотворительность отдай. Все какая-то польза будет.