Я всё равно собралась.
Рафаэль приехал за мной, и мы поехали к первой квартире. Степа, риэлтор, ждал нас у подъезда – молодой парень лет двадцати пяти, с быстрой речью и горящими глазами. Пока мы поднимались на нужный этаж, он размахивал руками, говорил о транспортной развязке, о соседях, о свежем ремонте, о том, что эту квартиру «не упустить ни в коем случае».
Мы зашли внутрь. Квартира была светлой, с большими окнами, свежим ремонтом и просторной кухней. Степа ходил по комнатам, расписывая преимущества, словно продавал не жильё, а билет в новую жизнь.
Впрочем, как и все риелторы.
– Варя, ты только посмотри на эту кухню! – восклицал он, распахивая дверь. – Светлая, большая, можно поставить остров! И до метро десять минут пешком! Соседи тихие, я сам проверял, сверху живут пенсионеры, за правой стенкой – молодая семейная пара, ни вечеринок, ни шума!
Я ходила за ним, кивала, смотрела на стены, на пол, на окна, но в голове была пустота. Как будто я смотрела на чужую жизнь. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как голова тяжелеет, как я хочу просто лечь и закрыть глаза.
– Что по цене? – сказала я, когда Степа закончил свой рассказ.
Он назвал сумму. Пятьдесят тысяч в месяц. Это было очень много для нашего маленького городишки. Почти вся моя зарплата уходила бы на аренду, а бабушкину сталинку продать так быстро было невозможно. У меня внутри все сжалось от паники.
– Это слишком много для меня, – сказала я честно, прикусывая изнутри щеку. – Почти вся моя зарплата. У меня не останется денег ни на что.
Степа на мгновение задумался, а потом просиял.
– Есть другой вариант, – сказал он. – Квартира чуть дальше от центра, и ремонт хуже, но цена в два раза ниже. Поехали, покажу.
Мы вышли из подъезда. Степа пошёл к своей машине, мы – к машине Рафаэля. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась, и мы поехали за ним.
В салоне было тихо. Только шум двигателя. Я бесцельно пялилась в окно. Солнце светило, но я не чувствовала тепла.
– Варя, что случилось? – спросил Рафаэль, и его голос звучал мягко, заботливо. – Ты какая-то… не здесь. С утра я вижу, что ты подавлена. Поделишься?
Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которую я пыталась сдержать.
– Сегодня день, когда погибли мои родители, – сказала я тихо, глядя на мелькающие за окном дома. – Каждый год в этот день мне тяжело. И два дня спустя – мой день рождения. Поэтому я не люблю его отмечать.
Рафаэль молчал, и я чувствовала, как он переваривает эту информацию. А потом он сказал:
– Варь, ну это было давно. Ты уже взрослая. Нельзя вечно жить прошлым. Просто двигайся дальше.
Я медленно повернула голову и уставилась на его профиль. Он это серьезно? Он говорит об этом с такой легкостью, словно я потеряла не родителей, а игрушки.
Я почувствовала, как его слова оседают внутри меня, как холодный осадок, который не смыть.
Ему легко говорить “забудь” и “нельзя жить прошлым”, у него большая семья: две сестры, одна старшая, другая младшая, живые родители, бабушки и дедушки с двух сторон. А у меня нет никого! Ни одного родного человека.
Я совершенно одинока.
Я бесцельно пялилась в окно, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота.
Рафаэль хороший. Он добрый, заботливый. Он именно тот парень, которого хотят видеть рядом. Но он не понимает, что эта боль не уходит со временем. Что она остаётся в тебе, как шрам, который не заживает. Что я не могу просто «двигаться дальше», потому что внутри меня всё ещё живёт та пятнадцатилетняя девочка, которая потеряла всё.
И он точно не имел права так говорить. Это было не просто несправедливо – это было жестоко. Слова резали по живому, оставляя на коже невидимые ожоги, которые жгли сильнее, чем любое оскорбление.
Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня всё закипает.
– Не пойми меня неправильно, Варь, – его голос звучал примирительно, почти извиняюще, но слова были такими же тяжелыми, как его взгляд. Машина Степы свернула на трассу, и Рафаэль, перестраиваясь, бросил на меня короткий взгляд. – Но у тебя вечно какая-то драма.
Я замерла, чувствуя, как воздух выходит из лёгких.
– Что?
Он натянуто улыбнулся.
– Просто… – он провёл рукой по лицу, собираясь с силами, как будто ему было трудно говорить это. – Сначала у тебя терки с этим парнем… братом твоей подруги. Потом ты вечно уставшая и подавленная. А сейчас – день смерти родителей, которого ты так боишься. Ты постоянно ходишь загруженная и напряженная, Варя. Мне кажется, я никогда не видел тебя по-настоящему спокойной. Счастливой, лёгкой. Ты будто живёшь под камнем, который тащишь на себе.