– Ладно, не будет о нем…
Мои ладони легли на его грудь. Кожа под моими пальцами была горячей.
– Ты расстался с Лилей?
Марк сделал шаг назад, уперся бедрами в тумбу и потянул меня за собой. Его ладони лежали на моих ягодицах так обыденно, словно мы были семейной парой, которая просто беседует в ванной комнате.
– Я с ней и не встречался, – он повел плечом.
Мои пальцы коснулись его щетинистого подбородка.
– А что тогда между вами было? Вы много времени проводили вместе.
– Мы просто трахались.
Сердечная мышца дернулась и меня укололо ревностью. Я отвела глаза, чтобы скрыть эмоции, но знала, что с Марком это было бесполезно:
– Ревнуешь, мышонок? – он усмехнулся. – Не переживай, теперь мой член встает только на тебя.
Это вызвало у меня улыбку:
– Дурачок!
Я не хотела больше обсуждать его секс с другой девушкой и перевела тему, и спросила то, что мучило меня с самого момента его появления на пороге этого номера:
– Но как ты узнал про этот номер? Как ты вообще сюда попал?
Уголок губ Марка лениво и хитро приподнялся.
– Лиза не умеет держать язык за зубами, – ровным тоном сообщил он. – В этой ситуации это сыграло мне на руку. Она проболталась еще утром. Я просто не мог позволить этому сладкому мальчику забрать тебя.
Во мне все трепетало от восторга. Поверить не могу, что я слышу это от парня, который еще недавно жаждал моего исчезновения.
– Он бы не забрал, поверь.
Я не смогла сдержать улыбку. Эта его хладнокровная расчетливость в сочетании с тем, как он ворвался в мою жизнь, всегда обезоруживала. Я шагнула к нему ближе и уткнулась лбом в его твердую, горячую грудь, закрывая глаза. Слыша, как ровно и сильно бьется его сердце.
Марк вздохнул, его рука скользнула мне на затылок. Его длинные пальцы зарылись в мои влажные волосы, мягко массируя кожу, снимая напряжение, которое я даже не замечала, пока он не прикоснулся.
Потом он слегка отстранился, обернулся к тумбе, взял бархатную коробочку и вернулся ко мне.
– С днем рождения, Варя, – тихо сказал он, вкладывая коробочку в мою ладонь.
Я открыла крышку, и дыхание перехватило.
На темном бархате лежала подвеска. Это был не просто кулон, а крошечная, невероятно детализированная композиция. Анютины глазки. Лепестки были выложены из редких камней: глубокие фиолетовые сапфиры переходили в нежные аметисты, а серединка сияла редчайшими желтыми бриллиантами. Это было произведение искусства, живое, переливающееся в свете ламп ванной комнаты.
Я подняла на него глаза, и в них, я знала, сейчас стояли слезы.
– Ты… ты знал? – прошептала я, не в силах отвести взгляд от цветов. – Я же никогда тебе не говорила, что люблю именно этот цветок. Никому не говорила.
Марк провел большим пальцем по моей щеке, стирая выступившую влагу.
– Я знаю о тебе всё, Варя, – улыбнулся он, и в этой улыбке было столько нежности, что прошлое с его колкими унижениями окончательно кануло в небытие, растворившись в тепле его рук. – И я знаю, какие цветы делают тебя счастливой.
Глава 30
Глава 30
Варя
Запах влажной зелени, сладковатых пионов и пресной воды из ведер плотно висел в воздухе нашего цветочного бутика. Я аккуратно срезала шипы у очередной охапки роз, пока пятнадцатилетний Федя, сын моей начальницы Наталии, пыхтел рядом, разгружая новые коробки с поставкой.
– Осторожнее с эустомой, Федь, они хрупкие, – подсказала я, ловя кривой картонный ящик, который он едва не уронил.
– Да я нормально, Варя, не маленький уже, – фыркнул он, поправляя сползающие на нос очки, но тут же споткнулся о собственную ногу.
Из подсобки высунулась Наталия Сергеевна:
– Федя, аккуратнее! Варя, оставь коробки тут, я сейчас документы на приемку оформлю, только накладную подпишу.
Она скрылась за дверью, а я оперлась локтями о стол, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот. В голове снова и снова прокручивались события последних сорока восьми часов. Прошло всего два дня после моего дня рождения, но эти два дня были похожи на какую-то нереальную, хрупкую сказку.
Марк. Он каждый раз находил способ пробраться ко мне в комнату ночью. Тихий скрип двери, его темный силуэт в лунном свете, жар его кожи. Мы либо занимались сексом – жадно, страстно, словно боясь, что нас прервут, либо просто лежали в обнимку до самого рассвета, и он рассказывал мне о своем детстве, о страхах, о планах, а я слушала, боясь пропустить хоть слово.
Но за пределами этой комнаты начиналась реальность. Мы скрывали наши отношения от семьи Сивцовых. Каждый его приход, взгляд, прикосновение – всё это было хождением по лезвию. Мы жили как на пороховой бочке: нас могли поймать в любой момент, и тогда… Я даже боялась думать, чем это обернется.