При упоминании этого имени у меня внутри словно рвется детонатор. Челюсть сводит, кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Зверь внутри меня мгновенно оскаливается.
– Никого у нее нет! – рявкаю я, и голос срывается на низкий, опасный рык. – Моя она теперь.
Игорь вздрагивает от моего тона. Он медленно качает головой, в его глазах читается смесь ужаса и жалости.
– У тебя совсем чердак потек, Марк, – тихо говорит он. – Совсем поехал.
– Язык прикуси, – предупреждаю я, глядя ему прямо в глаза. – Никому ни слова. Ни маме, ни друзьям. Понял?
Игорь усмехается, но усмешка выходит кривой, горькой. Он поднимается со стула.
– От меня никто ничего не узнает, брат. Можешь не париться. – Он делает шаг к двери, но на пороге останавливается и бросает через плечо: – Но она того не стоит.
Я встаю из-за стола и направляюсь в её комнату. Толкаю дверь. Варя сидит на самом краю кровати, вжавшись в матрас. Вся напряженная, плечи сжаты, глаза испуганные.
При виде меня она тут же вскакивает. В её голосе звенит паника:
– Ну что? Что он сказал?
Я молчу. Стягиваю через голову толстовку, швыряю ее на пол и падаю на кровать, освобождая место рядом. Ловлю её за запястье, мягко, но властно притягиваю к себе и укладываю рядом, накрывая своим весом.
– Всё, мышонок. Успокойся, – глухо говорю ей в макушку, обнимая за талию и притягивая ближе. – Игорь язык за зубами держать будет. Никто ничего не узнает, пока мы сами не решим.
Но она не успокаивается. Варя хмурится, решительно отстраняется и привстала на колени, глядя на меня снизу вверх. В глазах читается обида и та самая уязвленность, которая меня всегда выводит из себя.
– Я для тебя грязный секрет, да, Марк? – её голос дрожит, но она упрямо сжимает губы. – Меня можно трахать в машине и пробираться ко мне ночью, но я не та девушка, о которой можно рассказать семье, верно?
Я тяжело вздыхаю, тянусь и накрываю её ладонь своей, заставляя посмотреть мне в глаза.
– Глупая. Ну какой ты секрет? – говорю я тихо, но твердо. – Мы обязательно им расскажем. Но позже.
– Почему позже? – упрямо спрашивает она.
– Потому что сейчас не время. Родителям нужно время. Я официально с Лилей, а ты, по их мнению, занята своим Рафаэлем. Если я сейчас всё вывалю, это будет скандал. Мать устроит истерику, отец будет в шоке, как это его сын бросает Лилю и влезает в чужие отношения. Я не хочу, чтобы на тебя косо смотрели, чтобы тебя считали разлучницей.
Я вижу, как она вздрагивает, и тут же притягиваю её к себе, прижимая так сильно, чтобы она почувствовала, насколько она мне дорога.
– И не вздумай думать, что ты мой грязный секрет, – я провожу большим пальцем по её скуле. – Я влюблён в тебя, разве ты этого не видишь?
– Вижу.
Я зарываюсь носом в её волосы, вдыхая её запах, чувствуя, как её напряжение медленно тает под моим напором.
Глава 32
Глава 32
Варя
Будильник взвизгнул ровно в восемь утра, но мне показалось, что я только успела закрыть глаза. Три часа сна. Голова была тяжелой, ватной, а под глазами, я была уверена, красуются фингалы.
Рука автоматически тянется на соседнюю сторону кровати. Простыня еще хранит легкий запах его одеколона, но сама она уже остыла. Марка нет. Он уехал в мэрию еще до рассвета. Он теперь там работает – младший аналитик в отделе стратегического развития. Звучит солидно, но по факту: человек только выпустился из вуза, и его задача пока заключается в том, чтобы разгребать бесконечные отчеты, сводить таблицы и варить кофе для начальства.
Но это Марк. У него уже есть пятилетний план, как досидеть от этого стола до кресла главы департамента, и я не сомневаюсь, что он это сделает.
Я кое-как доплелась до ванной. Горячий душ помог немного смыть липкую усталость, но нервы все равно были натянуты, как струны.
На кухне пахло ванилью и поджаристым тестом. Лиза стояла у плиты, ловко переворачивая блины на сковороде. Игорь сидел за столом, сонно листая ленту в телефоне, а Левушка уже восседал на своем стуле, болтая ногами и не сводя глаз с плиты.
– Доброе утро, – пробормотала я, подходя к кофемашине.
– Доброе, соня, – отозвалась Лиза, не оборачиваясь. – Налей и мне, пожалуйста.
Я механически нажала на кнопки: Игорю черный, без сахара, Лизе капучино, а Левушке заварила в отдельной кружке его любимый чай – ромашковый с кусочками сушеного яблока, потому что обычный он пить отказывался наотрез.
Лиза выключила конфорку, вытерла руки полотенцем и наконец повернулась ко мне. В ее глазах плясали хитрые чертики.