Курагина Антонина Петровна. Соседка моей бабушки. Милая старушка с пятом этаже, которая стучалась к нам с пирожками и жалобами на погоду.
Оказалось – тёща Сергея Сивцова. Двоюродного брата Виктора. Бабушка Антона.Того самого Антона, который много лет назад увёл девушку у Марка и из-за которого его семья раскололась пополам.
Антонина Петровна часто рассказывала бабушке о своих детях и внуках за чашкой чая с вареньем. А я... я просто не слушала. У меня была учёба, подработки, свои заботы. Я кивала, когда Антонина Петровна упоминала сына или внуков, но не вникала. Не запоминала имен и никогда в жизни не видела их вживую.
Кто же мог подумать, что спустя годы я окажусь с ними в одной пасти?
В памяти начали всплывать обрывки разговоров во время наших недавних встреч. Я тогда думала – ну, старушке скучно, ей поговорить не с кем. Милая болтовня. Пустые слова.
А это была разведка. Тихая, методичная, неделями ведущаяся разведка.
Милая соседка оказалась искусной манипуляторшей и лицемеркой. И самое страшное – она, должно быть, годами ждала своего часа.
Но вот что не укладывалось в голове: даже если это так, даже если она целенаправленно собирала информацию... я ведь всё равно ничего ей не рассказывала. По одной простой причине – я попросту ничего не знала.
Виктор никогда не говорил со мной о делах. Никогда. Адвокатское бюро, клиенты, схемы – всё это оставалось за порогом его дома. Я была для него девчонкой, которую он приютил.
Как они могли привязать меня к этой истории? Как они могли рассчитывать, что я, которую они кормили, одевали, дали крышу над головой и семейный уют – вдруг возьмёт и подпишет фальшивые показания против человека, который спас мне жизнь?
Разве я могла бы так жестоко поступить с людьми, которые приняли меня в свою семью?
Игорь был мудаком. Вспыльчивым, несправедливым, ослеплённым гневом мудаком. Но как он посмел? Как он посмел подумать, что я могу оказаться настолько лживой, подлой тварью? Он знал меня с пяти лет. Он видел, как я благодарна была за каждый кусок хлеба, за каждую крышу над головой.
И он всё равно поверил, что я способна на предательство.
Но хуже всего был взгляд тёти Оли.
Она не кричала и не обвиняла, в отличие от своего среднего сына. Она бросила в мою сторону взгляд, полный сомнения, встала и ушла в свою спальню.
Она, может быть, даже поверила Игорю.
И я не знала, как это исправить. Я не знала, как доказать человеку, который стал мне второй матерью, что я не та, кем меня выставили.
Марк тоже не спал. Он полночи искал хорошего адвоката для своего отца, а вторую половину мы с ним разговаривали о случившемся. Он сильно переживал, но вынужден был держать все в себе и успокаивать меня.
Поэтом ближе к четырем утра я старалась больше не поднимать эту тему и мы смогли поспать три часа.
Самое главное, что он мне верил. И даже если весь мир будет против нас – мы справимся… Главное, чтобы он продолжал быть на моей стороне.
Ближе к семи утра я спустилась на кухню, чтобы заварить нам с Марком кофе. К восьми часа он снова собирался ехать в следственный комитет.
Над вытяжкой уже горел ночник. И за столом сидела тётя Оля.
Она была в своем шелковом халате, с растрепанными светлыми волосами, собранными наспех в пучок. Перед ней на столе стояла аптечка, раскрытая, из неё торчали блистеры с таблетками. Рядом – стакан воды, наполовину полный. Тётя Оля сидела, уронив голову на руки, локти упирались в стол, и тихо, едва слышно стонала.
Я замерла в дверном проеме.
– Теть Оль... – тихо позвала я.
Она не подняла головы. Только плечи её чуть напряглись.
– Мигрень, – глухо произнесла она, не отрывая ладоней от лица. – На стресс разыгралась.
Я подошла ближе. Медленно, словно боялась спугнуть.
– Я вам... я кофе заварю.
Она наконец подняла голову, и я увидела её лицо.
Оно было серым. Под глазами – глубокие, синие тени, которых я никогда раньше не видела. Губы сухие, потрескавшиеся. Уставшие глаза. Ольга этой ночью тоже не сомкнула глаз.
– Можно, – тихо сказала она. – Только немного.
Я кивнула, отвернулась к кофемашине. Руки дрожали. Я насыпала зерна, нажала кнопку, и машина загудела, заполнив кухню запахом свежемолотого кофе.
Я достала из холодильника молоко, нагрела его, поставила чашку перед тётей Олей. Она молча взяла её, обхватила ладонями, но не пила.
Я заварила вторую чашку для Марка, но не стала подниматься. И села напротив тёти Оли.
– Тётя Оля, – начала я, и голос мой предательски дрогнул. – Я...