Глава 10. Саша
Выходные решаю посвятить учебе и просмотру сериала. К счастью, суббота начинается прекрасно – меня никто не достает. Папа работает, Ульяна Игоревна где-то отдыхает с такими же шумными подружками. Марина куда-то исчезает с самого утра, так что кофе варю в компании пышнотелой Дины – белой длинношерстной кошки, любимицы нашей семьи. Вернее, нашей старой семьи. Ульяна и Марина невзлюбили усатую сразу же, как переехали к нам.
— Она постоянно на тебе сидит, — любит повторять Ульяна Игоревна, обращаясь к папе, — и ты ей это позволяешь! Ты любишь ее больше, чем меня!
Несмотря на шутливый тон, кажется, она говорит абсолютно серьезно.
— От нее повсюду шерсть! — возмущается Марина и для подтверждения своих слов притаскивает отцу ворох своих модных тряпок. — Посмотрите! Эти белые волоски приклеиваются намертво. Еще и колются!
Надо отметить, что и Дина не питает к ним теплых чувств. За ней никогда не водилось подобной привычки, но после переезда Скворцовых пушистая морда пристрастилась к туфлям на каблуках. Папа разводил руками и обещал, что Дина перестанет себя так вести, как только привыкнет к новым запахам. Но время шло, а на высоких каблуках модниц продолжали появляться следы кошачьих зубов. Пришлось выделить для Скворцовых отдельный шкафчик для обуви, закрывающийся на ключ.
— Квартира в нашем полном распоряжении, крошка! — объявляю я, чмокая Динку между ушами. — Что ты на это скажешь?
Кошка в ответ недовольно пыхтит, раздраженная моей фривольностью. Помешала я ей, видите ли, смотреть в окошко. Типичная Дина. Своенравная, гордая и нелюдимая. Но если оказаться рядом в правильный момент – самое ласковое создание на свете.
Оставляю ее в одиночестве на кухне и устремляюсь к себе в комнату вместе с дымящейся чашкой. Так увлекаюсь сериалом, что вспоминаю о божественном напитке слишком поздно. Уже время обеда, а я никак не одолею кофе. Отправляю кружку в микроволновку, ловлю на себе очередной уничижительный взгляд Дины и прячусь за дверцей холодильника.
Хм. В розовой пластмассовой миске со вчерашнего дня грустит свиной фарш. Ульяна Игоревна загорелась идеей нажарить котлет, когда папа вскользь упомянул о том, что давненько не ел домашней еды. Только вот эта женщина-загадка, кажется, забыла о своих грандиозных планах. Я уже успела немного ее изучить, и могу поспорить, что котлет от нее папа не дождется. Как-то нехорошо от мысли, что какая-то свинка покинула этот бренный мир абсолютно бесцельно.
Так что уже через несколько минут на столе оказываются два яйца, белый хлеб, молоко и крупная луковица. Для настроения врубаю на колонке Джеймса Бланта и, подпевая, приступаю к готовке. Чувствую себя героиней женского кино, домохозяйкой, ожидающей к обеду любимого мужа, и улыбаюсь собственным мыслям. На сковороде шкворчит масло, и я не могу описать степень своего удивления, когда, поворачиваясь к плите с разделочной доской в руке, практически сталкиваюсь с Тумановым, откуда-то появившемся за моей спиной. Тяжелая доска выпадает из рук и задевает краешек пиалы с белым хлебом, уже хорошо пропитавшимся молоком. Хлебно-молочная бурда выстреливает четко в Туманова, и его изумительная черная рубашка становится еще более изумительной.
— You’re beautiful, it’s true, — поет Джеймс Блант.
— Итс тру, — оторопело повторяю я, глядя на пятно неопределенного цвета, расползающееся по красивой, явно дорогой ткани.
Туманов мрачнеет и надвигается на меня. Отступая с бешено колотящимся сердцем, я представляю, как он быстрым движением сильных рук впечатывает меня в стену. Я даже уже чувствую боль в позвоночнике, но он и не думает распускать руки. Застывает в нескольких сантиметрах от меня и хрипло спрашивает:
— Зачем ты это сделала?
— Я не специально, — мой голос слабый и какой-то детский. — Я вообще не знала, что здесь кто-то… В смысле… я не слышала, как ты зашел.
Туманов почему-то таращится на мой рот, но слова как будто до него не доходят.
— А как ты зашел, кстати? — я чувствую острую необходимость говорить, мне кажется, что иначе ноги попросту забудут, как держать тело.
— Зачем ты это сделала? — снова спрашивает он чуть медленнее. — Зачем ты меня поцеловала?
Глава 11. Роман
Таня была в ударе – много смеялась и много шутила сама. Совсем недавно она сидела у меня на коленях, обвивая рукой мою шею. И мне было весело, правда было. Я вдыхал запах свободы, запах взрослой жизни и запах Тани, и мне было хорошо и спокойно. Так могло быть и дальше, если бы не долбаная певица.