Она останавливается возле «музейной» двери и берется за ручку.
— С куклами играют. Кукол берут в постель. Но в один прекрасный день – кукол выбрасывают за ненадобностью, — Луиза открывает «святая святых» и ее лицо озаряет счастливая улыбка.
Мои трофеи – всего лишь резинки для волос, на одинаковом расстоянии разложенные по бархатным открытым коробочкам. Вроде бы ничего особенного, но с прикрепленными ламинированными бирками с именами девушек, эта коллекция выглядит жутковато. Каждый раз, когда я это вижу, мне приходит на ум ассоциация с моргом. Я и не думал, что их тут скопилось так много. Всё забывается.
— Ты можешь гордиться собой, Роман, — Луиза практически шепчет и указывает пальцем на новую бирку без резинки.
«Марина Скворцова» - гласит надпись на ней.
— Исправь это недоразумение. Порядок очень важен.
Выходя из дома, знаю, что должен исполнить волю Луизы. Вот только впервые меня посещает мысль ее обмануть.
Глава 11.2 Роман
На Марине шорты-велосипедки и короткий топ, открывающий подтянутый живот. Все это добро телесного цвета, поэтому при первом взгляде кажется, будто она вообще забыла про одежду. И не я один так думаю. Пока я шагаю к беговой дорожке, на которой она занимается, какой-то лысый мужик не сводит ошалелого взгляда со Скворцовой и на полном ходу врезается в пухлую, раскрасневшуюся от упражнений, дамочку. Их перепалку я не слушаю, ухмыляясь, сворачиваю направо и через пять секунд останавливаюсь возле Марининого тренажера. Знаю, что она заметила меня, как только я вошел. Видел. Ее усердная попытка сделать вид, что она так увлеклась спортом, что обратила на меня внимание только сейчас, выглядит жалко.
— Прости, ты давно пришел? — Марина тыкает на кнопку остановки и сходит с тренажера.
«А то ты не знаешь», — думаю я.
— Только что. Часто сюда ходишь? — спрашиваю я только для того, чтобы что-нибудь сказать.
— А ты как думаешь? — хитро спрашивает Марина, явно намекая на свою идеальную фигуру, и вдруг резко хватается за мое плечо. — Ой! Голова закружилась.
Ха. Ничего у нее не закружилось, разве что извилины в голове. По-другому не объяснить выбор одежды для занятий в одном зале с десятком потных мужиков.
Тем не менее, подыгрываю. Подхватываю ее на руки и прижимаюсь губами к уху:
— Может, ну его? Пойдем к тебе.
Конечно, голова у нас больше не кружится. Глаза Марины загораются. Уверен, она решила, что ее «голый» наряд так на меня повлиял. Она шлепает меня по руке, чтобы я ее поставил на пол, и хмурит тонкие светлые бровки.
— Вообще-то ты меня обидел, — капризно заявляет она.
До чего же тупой ход. Неужели думает, что я буду извиняться? Привыкла, что парни ей в ноги падают, чтобы получить желаемое? Я – не из их числа. Рыба попала в сеть, она может сколько угодно трепыхаться, но в итоге все равно окажется на сковороде. Мы оба это знаем.
— Ты ничего не скажешь? — Марина бросает на меня знакомый взгляд из-под ресниц. Кукольный.
— Нет. А ты?
— А мне что говорить? — вспыхивает Марина. — Это ты назвал меня тормознутой. Дал понять, что считаешь меня лишь девочкой для развлечений. По-твоему, мне было приятно?
Да плевать мне с Эйфелевой башни, насколько неприятно ей было! После этого она продолжила на мне виснуть, вот, что главное. Как же запарила со своими претензиями. Почему нельзя быть такой, как Таня? Никаких вопросов, никакого мозгоклюйства. Все четко и по делу.
— Ты что, злишься? — Марина делает большие глаза.
Похоже, я слишком сильно сжал зубы.
— Блин, — выдыхаю я. — Я просто хочу к тебе.
Звучит это как-то интимно, и я даже не про физическую близость. Почему-то это звучит так, будто я только что предложил ей встречаться. Она перехватывает эту мою мысль и растерянно улыбается.
— Туманов, — говорит она, — ты сумасшедший.
В квартире громко орет музыка. Самая популярная песня смазливого Бланта. Ее источник на кухне, и я двигаю туда, как только Марина со сверхзвуковой скоростью испаряется, чтобы принять душ.
Дятлова моих шагов, разумеется, не слышит. Занята готовкой, задумчиво подпевает песне, мелко нарезая лук. Несколько секунд я тупо сканирую ее взглядом. Волосы собраны в растрепанный пучок на затылке так, что светлую прядь почти не видно. На ней уже знакомая мне пижама в клетку, что мгновенно возвращает меня в момент, когда я в костюме Адама наткнулся на нее в ванной после вписки.
— Не впечатляет, — сказала она тогда, и я досконально помню интонацию, с которой она произнесла эту фразу.