Когда она осторожно притрагивается к моей руке и начинает втирать мазь в кожу, я снова ощущаю, как неистово дрожит сердце.
— Значит, ты решил, что я втюрилась, — хрипло говорит Саша, завинчивая крышку тюбика и не глядя на меня. — Да так, что набросилась на тебя прям в школьном коридоре, да? Так ты подумал?
— А это правда? — спрашиваю я.
Если честно, моя душа будто в рай воспарила. Никогда не ощущал столько эмоций одновременно. Если она испытывает ко мне какие-то чувства, я сойду с ума от счастья прямо на этой кухне!
— Конечно же, нет! — негодует Дятлова, отворачивается от меня, швыряет мазь в ящик и шумно захлопывает его.
Ладно. Пусть так. Но я же не слепой, я отчетливо вижу, что Саша рада находиться тут со мной. Ну не такая уж она хорошая актриса.
— Забудем об этом, хорошо?
Дятлова смягчается, но поглядывает на меня недоверчиво. Перебралась в другой угол кухни, подальше от меня.
— Ну-у-у, — протягиваю я и одновременно, очень медленно, чтобы не спугнуть, двигаюсь к ней. — Нет. Нехорошо. Может, я бы и хотел, но не смогу.
Саша вспыхивает и вцепляется руками в столешницу, а я продолжаю говорить:
— Тебе правда было противно?
Она крепко сжимает губы и смотрит на меня, как на лютого врага. Никто не любит неудобные вопросы, понимаю, но хочу знать правду.
— Да, — говорит она, глядя мне прямо в глаза, но, видимо, замечая мой искренний интерес, теряется: — Не то, что бы противно… Просто… Странно. Да, странно.
— Это потому, что я не ожидал такого. В следующий раз тебе понравится, обещаю.
— Какой еще «следующий раз»? — Саша озадаченно следит за тем, как я приближаюсь, и внезапно шагает в сторону, огибает стол и останавливается напротив двери. Мы так и будем играть в кошки-мышки? — Опомнись, Туманов, я – не одна из этих твоих… ну, ты понял. Не думай, пожалуйста, что мне это интересно.
Я застываю на том же месте, где только что стояла Саша, и барабаню пальцами по столешнице, которая еще держит тепло от ее прикосновений.
— Понимаю. Что-то новое – всегда страшно. Но я тебе помогу, я научу тебя. Всего лишь надо будет немного сменить имидж и выбросить из головы установку типо «я ненавижу весь мир».
Лоб Саши морщится, а глаза округляются. Она опускает подбородок, кусает нижнюю губу и вдруг молча уходит из кухни. Что-то я ничего не понимаю.
Выхожу следом за ней и вижу Дятлову, стоящую в прихожей возле открытой входной двери.
— Ты офигевший высокомерный болван, — говорит она. — Неужели ты думаешь, что любая девушка будет менять что-то в себе, чтобы вписаться в твой чертов унылый крошечный мирок?
— Не такой уж и крошечный.
— Туманов, катись уже отсюда.
— Да ладно, смешно же!
Дятлова выпихивает меня на лестничную клетку и захлопывает дверь, когда я громко кричу:
— А что, котлет не будет?!
***
Наверное, я мог бы наплести ей о том, что хочу отношений с ней, хочу вместе поступать, хочу вместе жить, хочу жениться на ней, хочу вместе состариться и умереть… но я не привык лгать. Как показывает практика, никто заранее этого не хочет, так просто получается. Честно говоря, я не знаю, что хочу от Дятловой. Но что хочу ее видеть постоянно – это стопудово. И дотрагиваться до нее. И смотреть, как она хмурится, улыбается, ругается или задумчиво читает книгу. К черту, надо было врать про отношения, может, сейчас она бы была рядом. Не знаю, что это за болезнь такая, и сколько она продлится, но я совершенно повернулся на Стукачке.
— А это не дом Маринки? — отвлекает меня от мыслей, появившийся из ниоткуда Зуб.
Быстро он. Я скинул сообщение с геолокацией совсем недавно.
— Он самый. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, Игорек, — потирая подбородок, говорю я.
Выслушав мою коротенькую речь, Зуб начинает нервно теребить молнию на куртке. Да-да, я знаю, отчего твои ладошки вспотели, друг.
— Как ты это себе представляешь, бро? — взмахивая руками, спрашивает он. — Каким образом я попаду к ним домой и сопру ее резинку для волос? И почему я не могу узнать, на кой хрен тебе женская заколка?
Шумно вздыхаю.
— Я, кажется, просил «без лишних вопросов».
Знаю, что он это сделает. И зачем только ломает комедию, что ему сложно наведаться в дом Скворцовой. В душе небось ликует, дурачок. Да я же вижу, чуть ли не в припрыжку несется к подъезду.
Как и я предполагал, вечером Зуб звонит в домофон и довольно скалится в камеру. Уже через пять минут женский аксессуар у меня в руках. А еще спустя несколько часов, когда вернется Луиза, он займет свое (увы, незаконное) место в «музее». Это значит, что на какое-то время меня оставят в покое, и я с трепетом думаю, что на этот раз посвящу эти дни Саше Дятловой.