Туманов замолкает, а я стою ни жива ни мертва, напрягая слух изо всех сил. Как, оказывается, сильно я нуждалась в хоть капле правды о жизни Туманова. Мне просто нереально повезло очутиться здесь. И плевать на только что начавшийся едва моросящий дождик!
— Она поставила посреди моей комнаты, — продолжает Роман, собравшись с духом, — железное ведро. Когда я вошел внутрь, то увидел, что там что-то горит. Это были альбомы с фотками моих родителей. Все три. Пытаясь спасти хоть что-то, я обжег пальцы, но это было бесполезно. Должен заметить, — Туманов вдруг усмехается, и это вызывает дрожь во всем моем теле, — неплохой воспитательный момент.
— Надеюсь, ты шутишь, — бесцветным голосом отзывается Юрка.
— Да не, — весело говорит Роман. — Просто это был единственный раз, когда я пытался протестовать.
— Она и сейчас дает тебе… как это… команды? — я слышу, как за гаражами лицо Солнцева кривится. — Хотя, не отвечай, по тебе и так видно. Почему ты ничего не сделаешь? Эту суку надо наказать!
Я вздрагиваю, потому что, кажется, кто-то из них с силой ударяет кулаком по стене гаража. От неожиданности появляется ощущение, будто желудок съеживается до микроскопических размеров.
— В следующий раз это будет твое лицо, — ледяным тоном предупреждает Туманов. — Никогда не говори о ней так.
— Извини, мужик, — в голосе Солнцева слышится искреннее раскаяние и абсолютное непонимание происходящего, но он маскирует это, сочинив шутливый вопрос про меня: — Ну Саню же она не сожжёт?
Какое-то время Туманов молчит, и у меня появляется порыв развернуться и уйти. Нехорошо это – подслушивать тут стоять.
Естественно, я никуда не ухожу.
— Ну как тебе сказать, — нехотя отзывается Роман.
Приехали, блин. Не знаю, кто такая эта Луиза, но сжечь себя заживо я не позволю. Может, вся эта белиберда мне снится? Кто его знает, может Зубенко достал меня до смерти, и я сижу мертвая на скамейке в школе, а это мой воспаленный мозг на последних секундах жизни фантазирует. И опять про Туманова, черт бы его побрал.
— Раз уж вызвался, слушай до конца, — говорит Роман. — Уж не знаю, зачем тебе это.
«Ладно», — мысленно отвечаю я и смаргиваю дождевые капли. Никогда бы не подумала, что Туманов – офигеть какой несчастный человек, и ему нужна помощь. А еще бы ни за что не поверила, что Солнцев после сегодняшней выходки станет его выслушивать и поддерживать. Это говорит только об одном: это шоу с девочками было исключительно для меня. А значит, я всё же ему нравлюсь.
Женщины с их логическими цепочками, блин…
Когда Туманов снова начинает говорить, у меня подкашиваются колени. Да, я снова в него влюбилась. И так каждый чертов день.
Глава 22. Роман
И с чего я вообще слушаю эту хрень? Таксист и не думает замолкать, трещит о своей тяжелой жизни уже, наверно, минут сорок. Сегодня что, день исповедей?
А началось всё с того, что меня с какого-то перепугу понесло разговаривать с Юрой. Юрочка-Юрец – парень молодец, блин. Ну вот хоть убейте, не верю я, что он по доброте душевной со мной нянчится. Выставляется перед ней. Перед Сашей. По-любому. Показывает себя хорошим другом, совсем не эгоистичным, верным, добрым рубахой-парнем.
Да и я тоже хорош. Рассказал ему всё. То есть, вообще всё. Никогда никому не рассказывал, а этому здоровяку – здрасьте, приплыли. А если он трепаться любит? Что, если так? Боже, да сколько можно, я не слышу собственные мысли!
— Как же ты задолбал… — говорю вслух, поворачивая голову к водителю, который набирает в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить поносить свою мать, с которой, видишь ли, ему приходится жить.