Вчера директриса меня внимательно выслушала и обещала помочь Роману, а уже сегодня вызвала меня к себе сразу после первого урока. Я сочла это хорошим знаком, однако теперь, когда мои глаза нервно блуждают по напряженному лицу папы, мне становится не по себе. В этом кабинете он впервые.
— Садись, пожалуйста, — холодно произносит Алевтина Валерьевна, но я не двигаюсь с места.
Что-то мне подсказывает, что дело дрянь, и я сделала неверный выбор – поделилась проблемой не с тем человеком. Взрослые серьезно глядят на меня, и внутри нарастает тревога.
— Сань, — я чувствую, что папа пытается говорить мягко, но слишком сильно нервничает, — что происходит?
Вот, к кому я должна была обратиться в первую очередь. Почему мне не пришло это в голову? Хотя, кого я обманываю, пришло. Только вот мне не хотелось, чтобы папа принял Романа за психа ненормального.
— Да ничего, — пожав плечами, отзываюсь я и всё же делаю несколько шагов вперед.
Хочу лучше видеть лицо директрисы.
— Так уж и ничего, — глядя в сторону, говорит она, а затем переводит хмурый взгляд на папу. — Я понимаю, почему ваша дочь не дает Роману прохода, он пользуется бешеной популярностью у девочек, но распускать грязные слухи о его семье – низкий поступок. Вы знали, что у него нет родителей? Его воспитывает одна бабушка, и это – тяжелый труд. Как можно клеветать на пожилую женщину, которая…
— Которая вас купила? — меня чуть ли не трясет от ярости.
Она же – директор школы! Разве не главная ее обязанность – заботиться о детях?!
Директриса удивленно таращится на меня, а потом подносит пальцы с длинными наманикюренными ногтями к губам, дескать, посмотрите, как ее обидели.
— Саша! — повышает голос папа.
— Что Саша? — рычу я. — Ты не понимаешь, что здесь происходит!
— Проведите беседу с вашим ребенком, — сухо бросает директриса, поправляя рыжие локоны. — Пусть она побудет несколько дней дома, подумает о своем поведении. Надеюсь, это пойдет всем на пользу. Иначе… придется принять другие меры.
— До этого не дойдет, — папа смиренно опускает голову. — Спасибо вам.
— И за что ты ее поблагодарил? — недоумеваю я, когда мы быстрым шагом спускаемся по лестнице школьного крыльца. — Да она же сама на него запала, а еще говорит, что я его преследую! Гнать ее из школы надо!
— Хватит! — неожиданно рявкает отец и пронзает меня ледяным взглядом. — Туманов – это тот голый тип, на которого я наткнулся, когда вернулся из командировки?
Правильно. Марина тогда устроила дурацкую тусовку, и на следующее утро я лицезрела Романа без одежды. Не специально, конечно.
— Ну? — торопит меня отец, заводя машину и смотря перед собой.
— Да.
— То есть, парень Марины.
— Он – не ее парень! — процеживаю сквозь зубы я.
— Пусть так.
— Пусть так?! Ты что, мне не веришь?
Голос срывается. Еще немного, и я расплачусь, как маленькая. Почему, когда мне действительно нужна поддержка, папа встает на чужую сторону?!
— Я не интересовался, потому что мне казалось, что я тебя хорошо знаю, но сейчас спрошу: какие отношения между вами?
Папа притормаживает на светофоре, а я утыкаюсь в окно, из последних сил сдерживая слезы.
— Никаких отношений между нами нет, — тихо говорю я, взяв себя в руки. — Надеюсь, ты счастлив. И вообще, дело не в наших взаимоотношениях сейчас! У Туманова серьезные проблемы в семье, и я просто хочу помочь. Ты же сам меня учил не сидеть сложа руки, когда можешь помочь!
— Это так, но… Ты уверена, что ему нужна твоя помощь?
— Ушам не верю! — вспыхиваю я. — Ты правда думаешь, что я чокнутая? Думаешь, я хожу за ним по пятам, подстерегаю за углом, ворую его вещи, да?
Мило. Я боялась, что он примет за психа Романа, но бояться надо было не этого. Он думает, ненормальная здесь я.
— Ты влюблена в него? — неожиданно спрашивает папа, поворачиваясь ко мне и впиваясь глазами в мое лицо.
Хочется провалиться сквозь землю. Щеки пылают, а кровь шумит в ушах. Почему я чувствую себя подсудимой на слушании? Разве я должна доказывать свою невиновность?
— Я не буду тебя ругать, — говорит папа. — Просто хочу, чтобы ты была честна с собой. Мы во всем разберемся. Я тебе помогу. Просто скажи прямо, ты преследуешь этого парня?
— НЕТ!
Слезы все-таки прорываются, в носу жжет, а голова становится тяжелой, как чугун. Если бы ни этот чертов автомобиль, я бы сбежала куда-нибудь далеко-далеко. Не хочу видеть отца. И слышать тоже не хочу.
— Я видел фотку, — произносит он. — Фотку, которую ты прячешь под матрасом.
От потрясения перестаю плакать. Поворачиваюсь к отцу. Он смотрит на меня с жалостью.
— Я не… — начинаю я. Как, блин, тут оправдаться? — Это не то… Пап. Пожалуйста, поверь мне.