— Милая, — ласково говорит отец, — это не Туманову нужна помощь, а тебе.
Глава 24. Роман
Не помню, когда последний раз сидел в школе до последнего урока. Мыслей нет, зато есть непреодолимое желание завалиться в какой-нибудь клуб и напиться до потери сознания. Весь день невольно поднимаю глаза на парту Дятловой, но она пустует. Где она? Почему не в школе? Не могла ли Луиза привести свои угрозы в действие? Нет. Конечно, не могла. Она бы не стала. Или, придя в бешенство после визита директрисы, стала бы?
Отгоняю от себя эти мысли. Если не провоцировать Луизу, если вести себя хорошо, она забудет о Дятловой. По-любому, забудет.
А мне вот не забыть. Так охрененно тоскливо от мысли, что мне больше не прикоснуться к Сашиным губам, что я готов прямо сейчас сорваться с урока, метнуться в спортивный зал, зайти в каморку Митрофаныча и достать из нижнего ящика стола початую бутылку коньяка. Было бы очень в тему. А физруку всё равно вредно.
Я почти готов это сделать, когда начинает звонить звонок. Выходя из кабинета химии, наталкиваюсь на чью-то спину. Зуб оглядывает меня хмурым взглядом. Отмечаю, что фонарь под глазом, появившийся не без моего участия, уже пожелтел.
— Извиниться не хочешь? — хмыкает он.
— За что? — равнодушно произношу я и, не дожидаясь ответа, ухожу.
Он идет за мной. Слышу его шаркающие шаги за спиной. И пофиг. Когда я поднимаюсь в пустой спортивный зал, без особого труда нахожу коньяк и делаю большой глоток, он решает снова заговорить:
— Хрен с тобой, ладно. Не нужны мне твои извинения.
— Одолжение делаешь? — глядя на него, набираю полный рот обжигающей жидкости, глотаю и со смешком передаю ему бутылку.
— Делаю, — кривовато улыбаясь, в шутку соглашается он и ненадолго присасывается к прозрачному горлышку. — А мы ведь раньше никогда не дрались, да?
— Мы и сейчас не дрались. Я тебе втащил, это разные вещи.
— Прости, — неожиданно говорит Зуб. — Я не знал, что у тебя с ней серьезно. Не хотел оскорблять ту, которая тебе действительно нравится.
Внимательно смотрю на него и, честно говоря, не понимаю, что происходит. Коньяк, что ли, такой забористый? Врезал ему я, а извиняется он – это еще как понимать?
— Она же тебе нравится? — Зуб приподнимает брови и ждет моего ответа. — Сту… В смысле, Дятлова?
— Не твое дело.
Не знаю, чего именно он хочет добиться этим подобием душевной беседы. Тут два варианта. Первое – без меня он теряет авторитет у одноклассников, вот и подлизывается. И, второе, более очевидное, - дело снова в Скворцовой. Если мне по-настоящему нравится другая, вряд ли я посягну на тупую Мариночку. Честно, мне хочется ему втащить еще разок.
— Блин, ну Туман, — на лбу у Зуба появляются складки. — Давай уже забьем. Я по тебе скучал.
— Так, дай мне это, — отнимаю у него бутылку, немного отпиваю, завинчиваю крышку и отправляю обратно в ящик. — Тебе походу нельзя такое пить.
— Да я серьезно, брат.
— Ты же не полезешь обниматься, правда? — изображаю брезгливость, выходя из зала.
— Размечтался! — смеется Зуб, чувствует, что уже можно. — Можешь, в клубешник махнем, а?
Черт с ним. Пусть Зуб и не всегда следит за базаром и западает на чокнутых баб, с ним никогда не бывает скучно. Иногда мне кажется, что он умеет читать мои мысли. Мы знакомы слишком долго, чтобы это просто так похерить. Да и как это вообще возможно?
— Да, — отвечаю я и скашиваю на него глаза.
Я, конечно, ему об этом не говорю, но я чертовски рад, что он появился, чтобы меня отвлечь. Однако стоит нам выйти с территории школы, меня окликает по имени еще один неожиданно появившийся человек.
— Саша? — переспрашиваю, потому что ощущение, что у меня уже глюки.
— В другой раз тогда, — Зуб с пониманием мне кивает и уходит.
Дятлова стоит возле дерева и во все глаза на меня смотрит. Я тоже не отвожу от нее взгляда, подмечая все детали ее образа. На ней длинная черная куртка, обтягивающие светло-серые джинсы и тяжелые короткие сапоги на платформе. Она в порядке, Луиза не добралась до нее.
Мне бы бежать, сломя голову, бежать, чтобы защитить – от Луизы, от себя самого – но я продолжаю тупо стоять и смотреть. Сердце заходится, в жар бросает, время хочется остановить. Давай же, Ром, скажи что-нибудь, уничтожь этот прекрасный момент и вали по клубам – тушить разбухшее пылающее сердце в алкоголе. Может, удастся опустошить башку и забыть о том, кто я есть, хотя бы на пару часов.
— Слушай, — вдруг говорит она, — я…