Никого нет. Мы не в школе. Нас никто не увидит. Она не узнает.
Всё это вихрем проносится в голове, и мое тело больше мне не подчиняется. В считанные мгновения я оказываюсь рядом с Сашей, а мои руки ложатся на ее талию. Ее глаза расширяются от удивления, но, когда я прижимаю ее к стволу дерева, она меня не отталкивает.
Я целовал много девчонок, но, знаю, этот поцелуй я запомню на всю жизнь. Саша запускает руку мне в волосы и прижимается ко мне сильнее. Ощущение, будто я всю жизнь брел по пустыне и только сейчас почувствовал прохладу оазиса.
Между нами будто происходит разговор без слов: «Я больше не могу», — говорю я. «Можешь», — отвечает она.
Что она со мной делает?..
— Нет. Нельзя.
Прихожу в себя внезапно, как будто меня пырнули ножом. Практически отпрыгиваю от нее и нехило так прикладываюсь затылком о другое дерево. В ушах звенит, дыхание тяжелое, сердце никак не успокоится.
— Почему нельзя? — спрашивает Саша.
Не могу на нее даже посмотреть. Как я вообще мог? Что на меня нашло? С чего, блин, я взял, что Луиза за мной следит только в школе?!
Да, я нашел спасительный оазис, но, стоит мне к нему прикоснуться, и он иссохнет, обуглится и умрет. Так нельзя.
— Потому что… — голова болит, но торможу я не из-за этого.
Просто я собираюсь сейчас убить надежду на самое светлое, что могло бы произойти с моей жизнью. Это непросто. Но правильно.
— Потому что я влюблен в Марину.
Интересно, она ударит меня? Я бы на ее месте ударил. У меня вообще получилось сказать это искренне? Посмотреть бы на ее реакцию, но я, как малодушный трус, не могу.
— Ты тупой? — сухо произносит Саша, и я невольно поднимаю на нее глаза. — Или меня такой считаешь?
Глава 25. Саша
— Н-нет.
Первый раз вижу, чтобы Туманов мямлил себе под нос. Он правда пытался меня оттолкнуть вот так? Лживое признание о великой любви к моей сестренке должно было заставить меня его бросить? Ха. Может, это и прокатило бы пару дней назад, но не теперь. Не после нашего поцелуя. И не после того, как я узнала о проблемах в его семье.
— Тогда прекращай нести фигню, — я морщу лицо и жду, когда он наконец перестанет пялиться в землю.
Ждать, видимо, придется долго.
— Посмотри на меня, — требую я, и он на удивление быстро подчиняется.
Его взгляд отличается от того, что я привыкла видеть. Он не высокомерный, не презрительный и не наигранно веселый. Роман, которого все вокруг боготворят, которому завидуют и которым восхищаются, куда-то делся. Его место занял до смерти испуганный и несчастный парень, которого хочется обнять и утешить.
Что же с тобой сделали?
— Я всё знаю, — твердо говорю я. — И я хочу помочь. И мне плевать на все твои попытки ранить и оттолкнуть меня. Теперь ты не можешь делать вид, будто между нами ничего нет. Я буду рядом и твоего мнения не спрашиваю. А твоя бабушка, она… — не нахожу слов, чтобы продолжить, и растерянно отвожу глаза.
— Не надо, — мягко говорит Роман после долгой паузы. — Не думай об этом.
Мне хочется громко кричать от негодования и возмущения. Кулаки сжимаются сами по себе. Как можно об этом не думать?! Его чокнутая бабка ежедневно промывает ему мозги, использует в качестве заводного развратного робота, действительно, зачем об этом думать?!
Но я не успеваю громогласно высказать ему все свои соображения, потому что он вдруг говорит:
— Пойдем со мной.
— Куда? — приподнимаю брови я.
— В клуб, — тут же отзывается Туманов, и уголки его губ ползут наверх.
Мне снова хочется возмутиться, потому что это никак не похоже на способ решить проблему, но я не могу. Роман смотрит на меня с такой надеждой и с такой непривычной нежностью, что я просто не могу отвергнуть его сейчас. Я понимаю, что он хочет потерять связь с реальностью и, какое удачное совпадение, я хочу того же.
И дело даже не в том, что пять минут назад мы целовались, как безумные. Да, каждое мгновение нашего поцелуя прокручивается у меня в голове на повторе, и колени так и норовят подогнуться в любой момент, но выбросить из головы я хочу не это, а ужасную ссору с папой. Он намеревался посадить меня под замок, чтобы у меня было время «переосмыслить произошедшее», а я просто сбежала. Не могла больше ни минуты провести рядом с ним.
— Хорошо, — выдыхаю я.
Улыбка Романа становится шире, он протягивает мне руку, и я с замиранием сердца прикасаюсь пальцами к его теплой ладони. На мгновение мне приходит в голову глупая мысль, от которой мои щеки воспламеняются: «Теперь так будет всегда?».