Я пытаюсь шутить, но папе не до шуток. Он гулко выдыхает и очень серьезно говорит:
— Я этого так не оставлю. Мы во всем разберемся, и тот, кто в этом замешан, будет наказан по всей строгости закона.
Откидываюсь на подушку и прикрываю глаза. До сих пор немного кружится голова. Я не хочу никому мстить, мне это не поможет. Что было, то было. Мне гораздо важнее узнать, что Рома в безопасности, и ему больше ничто не угрожает. Только вот это желание неосуществимо.
— Ты волнуешься о нем? Так ведь? Даже сейчас? — в голосе папы звучит сталь. Похоже, от пережитых волнений он приобрел способность читать мысли.
Ничего не отвечаю, вижу, что он всё понимает без слов.
— Он, кстати, сидит за дверью и выглядит на порядок хуже, чем я, — усмехается папа, но его глаза остаются серьезными. Затем он резко меняет тему, сделав глубокий вдох: — Не могу поверить, что ты рассказала обо всем ей, а не мне. Я думал, вы не ладите.
Мои брови взмывают на лоб. Папа прав, этот порыв был странным. Я и не предполагала, что отец о нем узнает.
Когда я невольно подслушала чужой разговор о том, что происходит у Ромы дома, я позвонила своей мачехе. Думаю, если бы она взяла трубку, я бы не смогла ей рассказать, но она не взяла. Вместо ее жизнерадостного голоса я услышала механический бас голосового помощника, который предложил оставить сообщение, что я и сделала. Я говорила и говорила, не в силах остановиться, описывая всё то, что услышала о Луизе и о ее «методах воспитания». Эта исповедь, как ни странно, помогла, и я направилась к директрисе, чтобы сказать ей то же самое, только на этот раз без истерики. Вообще-то я надеялась, что Ульяна не станет слушать то сообщение, но, по всей видимости, я ошиблась.
— Я рассказала не ей, а автоответчику, — зачем-то оправдываюсь я.
— И всё же.
— Что ты хочешь добиться? — вспыхиваю я и отворачиваюсь к стене. — Иногда она… слушает.
— Она говорила с этой Луизой.
— Что?!
Мои глаза округляются. Он правда это сказал?
— Когда ты оставила сообщение, Ульяна была на стрижке. В салоне красоты, принадлежащем Луизе Генриковне. Оказалось, что они знакомы. Ты же знаешь, Ульяна за словом в карман не полезет, так что ей не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы встретиться с ней для разговора.
Мурашки бегут по спине. Я не понимаю, хорошо это или плохо. Ульяна – женщина непредсказуемая. Она может долго рассуждать о модных тряпках с вдохновленным выражением лица, может пустить слезу из-за сломанного ногтя, а также может внезапно мимоходом поведать о новом научном открытии, используя слова, значения которых я не знаю. Я никогда не признавалась папе, но Ульяна Игоревна для меня – авторитет. В ней есть и ум, и хитрость, и нежность, и девичья непосредственность, и красота. Она похожа на главную героиню красивого романа, и я ей всегда немного завидовала.
— Ульяна пригрозила, что обнародует информацию о том, что именно Луиза заставляет делать своего внука, если та срочно не исправит ситуацию.
— Каким образом? — хрипло уточняю я. В горле становится сухо и щиплет в носу.
— Вариант был только один. Луиза исчезнет из жизни парня.
— Да? Откуда такая уверенность? — сжимаю кулаки и привстаю на постели. — Она же ненормальная! Нельзя, чтобы она и дальше была опекуншей Ромы!
— Ей это больше не интересно, поверь. Ульяна записала их разговор на диктофон, я слышал всё собственными ушами. Она сказала, что Роман – разочарование, и ему никогда не стать настоящим мужчиной, поэтому нет смысла больше тратить на него силы и время. Не совсем понимаю, что это значит, но ее больше не будет в жизни парня. Всё уже решено.
***
Папа был прав, Роман Туманов выглядит просто ужасно. Он заходит в мою палату, и его взгляд направлен куда-то под ноги. Он не дает заглянуть ему в глаза, прикрывает за собой дверь и замирает посреди небольшого помещения. Молчим.
Я думаю о том, как много мы не знаем о людях, которых видим каждый день. Как же долго я была влюблена в этого парня и при этом толком ничего о нем не знала. Однако сейчас, когда я по воле случая узнала о нем столько личного, мои чувства никуда не делись. Более того, они стали крепче. И это вовсе не потому, что теперь к моим чувствам добавились сочувствие и жалость, и это позволяет мне чувствовать себя неким благодетелем, нет. Наверное, дело в том, что настоящий, уязвимый и отчаявшийся Рома оказался ничем не хуже популярного сердцееда Романа Туманова, а может, даже и лучше.
— Привет, — мягко говорю я, надеясь, что это разрушит стену, образовавшуюся между нами.