Луизы нет в ванной и на кухне, впервые в жизни я даже нагло вторгаюсь в ее спальню, но и это бесполезно. Тогда я захожу в «музей» и врастаю в пол. Пялюсь на ничем не примечательный опустевший стеклянный шкаф. Никаких резинок для волос, никаких табличек с именами. Я совершенно точно спятил.
В груди шевелится расплывчатая догадка, и я на негнущихся ногах возвращаюсь в спальню Луизы и распахиваю дверцу ее огромного гардероба. Сердце подпрыгивает к самому горлу и тут же резко срывается куда-то к желудку. Ее вещей нет. Нет косметики и украшений. Ничего, что бы говорило о присутствии в этом доме Луизы. Теперь не только ноги, всё мое тело деревенеет, и мне приходит в голову совершенно идиотская мысль:
«А она вообще была?»
Ее нет. И я откуда-то знаю, что больше ее не увижу.
Проходит целая вечность прежде, чем я прихожу в себя и обнаруживаю, что сижу в ванной комнате на холодной плитке. Мои щеки мокрые, как и воротник рубашки. Я ее ненавидел? Или я ее любил? Ни на один из этих вопросов я не могу ответить. Я потрясен от того, что теперь один. Теперь никто не скажет и не объяснит, что мне делать, и кто я такой. И от этого осознания накатывает дикая тошнота, и закладывает уши. Мне кажется, что я вот-вот умру или окончательно потеряю связь с реальностью.
Не знаю, чем я заслуживаю это чудо, но в этот момент кто-то окликает меня по имени, и я вроде бы снова могу дышать, не заостряя на этом внимание.
— О, и снова привет, — говорит женщина, появляющаяся в дверном проеме и посылающая мне легкую улыбку. — Ничего, что я зашла? Дверь была нараспашку.
При всем желании я не могу ничего ответить, меня трясет, а язык не слушается. Ульяна Игоревна, непонятно, как оказавшаяся в ванной комнате, подходит ко мне и садится на пол рядом. Уж ли галлюцинации ли это?
— Сашка переживала, — говорит белокурая женщина, поворачивая ко мне голову. — Ты трубки не берешь. Послала вот меня на разведку. Всё хорошо?
Отрицательно качаю головой.
— Конечно, нет. Не знаю, зачем спросила. Вообще-то я здесь, чтобы дать тебе ответы на вопросы, которые тебя мучают. Луиза больше не является твоим официальным опекуном. Она уехала. Мне сложно строить предположения, но, несмотря на всё, ты вряд ли этому рад. Я права?
— Не знаю… Но как же? Кто тогда… — сбиваюсь и закрываю глаза.
— Я, — говорит Ульяна Игоревна. — И Вадим – Сашин папа. Теперь мы – твоя семья. По крайней мере, до твоего совершеннолетия.
Брови лезут на лоб. Смотрю на эту женщину так, словно она – инопланетянка. Я не ослышался? Но… зачем?
— Зачем вам это надо? — прямо спрашиваю я, глядя на нее во все офигевшие глаза.
— Я жила в большой семье, где мнение детей для взрослых не имело никакого значения. Мы мечтали сбежать, и, в конце концов, так и поступили. Еще в детстве я пообещала себе, что у меня будет по-другому, я буду доверять детям, — произносит она задумчиво, затем переводит на меня взгляд и добавляет: — Просто стараюсь держать слово. Сашечка тебя любит, а значит, полюбим и мы.
— Не стоит, — она хочет сказать что-то еще, но я ее перебиваю. — Мне не нужно жалости. Как-нибудь справлюсь сам.
Не очень верю в собственные слова, но я всё еще считаю, что Саше нужно держаться от меня как можно дальше.
— Не хочу быть грубой, но у тебя больше никого нет, — замечает Ульяна Игоревна, между делом поправляя волосы. Дико странно, что она сидит в углу ванной комнаты, именно в том месте, где раньше стояло старое ржавое ведро со скользкой тряпкой, которое исчезло вместе с Луизой. — Тебе повезло, что у тебя есть люди, готовые помочь.
— А вот вам не повезло, — не знаю, почему, но теперь я злюсь. — Вы вообще знаете, что я за человек?
— Я знаю, что ты запутавшийся одинокий несчастный ребенок, и мне этого достаточно.
— Я ненормальный! — кричу я, вскакивая на ноги. — У меня с головой не всё в порядке и, судя по всему, у вас тоже, если вы готовы пойти на это!
Ульяна Игоревна только пожимает плечами с невозмутимым лицом:
— А кто в этом мире нормальный?
— Я вас не понимаю.
— Зато я себя прекрасно понимаю. Я знаю, что у тебя проблемы, и Вадим знает, и Саша. Только вот мы знаем так же и то, что это не навсегда. Это можно исправить, Ром. Дай нам помочь, и, готова поспорить на десяток щелбанов, однажды я услышу от тебя слова благодарности.
Ульяна Игоревна поднимается на ноги, адресует мне очередную лукавую улыбку и протягивает руку.