А вот к ее надрывным монологам привыкнуть я так и не сумел. Руки, держащие тряпку, дрожат и не слушаются. Сердце взмывает к горлу и дергается в конвульсиях.
— С каждым рассветом я всё чаще хочу стереть из памяти тот гадкий день – день, когда я родила этого, с позволения сказать, мужчину. И нет ничего удивительного в том, что небеса покарали его вместе с его грешницей-женой. Но ты, Роман… Ты станешь настоящим мужчиной. Благодаря мне ты не будешь знать слабостей. Ты будешь только брать и никогда не унизишься ни перед одной куклой. Назови имя, Роман.
Проглатываю трепыхающееся сердце и отвечаю:
— Марина Скворцова.
— Очень хорошо. Какая она, Марина?
— Обычная.
Вспоминаю слезы на щеках Скворцовой, ее непонимающий взгляд, ее глупое желание любить. Всё так. В ней нет ничего, заслуживающего внимания.
— Что ты сказал? — переспрашивает Луиза пренебрежительно.
— Пустая бездушная вещь. Разукрашенная кукла, — чеканю я заученные наизусть слова и знаю, что они полностью соответствуют истине.
Луиза жадно ловит каждую мою фразу и, как всегда, остается довольна.
— Выпрямись и посмотри мне в глаза. Ты очень красивый мальчик, Роман. Но ты был рожден от куклы, и это твой главный изъян. Неудивительно, что ты притягиваешь только один вид женщин. Я хочу, чтобы ты был со мной честен. Что ты чувствуешь, глядя на тела хорошеньких молодых девушек?
— Ничего.
— Хорошо. А теперь скажи мне, что ты чувствуешь, когда они льют слезы, не в силах стерпеть расставание?
— Ничего, бабушка.
Луиза прикрывает глаза и смыкает губы. Делает долгий шумный вдох через нос и такой же выдох. Для того чтобы совладать с собой, ей требуется минутка.
— Куклы не стоят и ломаного гроша, Роман, — продолжает она покровительственным тоном. — Они созданы для мимолетных удовольствий, и настоящий мужчина должен это понимать. Ты это понимаешь?
Медленно киваю, не сводя с Луизы глаз. Она бросает быстрый взгляд на наручные золотые часы и вальяжно поднимается с кресла.
— Меня ждут на другом конце города, — она проплывает мимо и косится на ведро возле моих ног. — Убери это. И вот еще что. Никогда больше не испытывай мое терпение. Не смей называть меня бабушкой.
Глава 6. Саша
Сидеть на первой парте мне всегда нравилось. Хотя бы потому, что так проще всего сфокусироваться на главном – на учебе. Все отвлекающие факторы остаются на спиной, где-то на втором плане. Обсуждение грядущих тусовок, идиотские шутки, язвительные передергивания слов учителя, девчачьи жалобы на ужасную маникюрщицу или очередного парня – морального урода… Вся эта пустая болтовня никогда не доходила до моих ушей. Но сегодня я жалею о том, что уселась сюда.
Излюбленное место Туманова – последняя парта возле окна. Посмотреть на него хотя бы краешком глаза незаметно никак не выйдет, а меня так и подмывает развернуться на сто восемьдесят градусов и заглянуть в его наглые глаза. Слышу тихий смех Туманова, и по спине пробегает холодок. Вдруг он и его друг, Игорь Зубенко, в данный момент обсуждают меня точно так же, как обсуждали несколько дней какую-нибудь легкодоступную Машу или Катю? Что если я – очередная, ничего не подозревающая жертва его убийственных чар? Может, эти Маши с Катями однажды были такими же, как я, а потом попросту сломались, налетев на айсберг в виде Романа Туманова?..
Нет. Конечно же, это не так. В отличие от всех них, во мне есть сила воли, а главное – решимость идти наперекор собственным чувствам. Да я готова зубами грызть землю, лишь бы мое сердце билось ровно рядом с дурацким Тумановым! И пусть он поспорил на меня, я не стану мучиться, пока он выжидает момент, чтобы сгрести меня в охапку и осквернить мои губы дешевым публичным поцелуем. Эта нарастающая тревога попросту сведет меня с ума, если я не вмешаюсь в ситуацию!
— Дятлова, ау! — историк упирается руками в мою парту и требует внимания к своей персоне.
Я медленно поднимаю голову и натыкаюсь на его уставшие блеклые глаза.
— Александра, вы готовы пересказать параграф или нет?
— Что? — осипшим голосом переспрашиваю я, а историк начинает терять терпение.
— Какой бардак! — возмущается он, взмахивая руками. — Какая безответственность! Дятлова, я думал, вы отличаетесь от этих лоботрясов, и хотя бы у вас есть какая-никакая тяга к знаниям. Может, объясните, откуда у вас пятерки по другим предметам? Небось так же хлопаете глазками и давите на жалость?