«Хлопаю глазками» я по другой причине. Просто неожиданное нападение историка совершенно выбило почву из-под ног. В носу нестерпимо жжет, а глаза против воли наполняются слезами. Я ведь действительно не слушала, о чем он говорит, даже не записала тему урока. Для меня куда важнее было позволить Туманову захватить все мои мысли без остатка. Как я дошла до этого?
— Я… — пискляво выдаю я, пытаясь на ходу придумать себе оправдание.
— Ну, что? Что «я»? — грубо обрывает меня историк. — Я был о вас лучшего мнения, Дятлова.
Он разворачивается на каблуках, чтобы вернуться за стол, но знакомый злой голос заставляет его застыть на месте:
— Тебе это понравилось?
Историк медленно поворачивается к говорившему и сдвигает густые брови к переносице.
— Не понял.
— Я говорю, нравится орать на беззащитных девочек, чтобы хоть как-то самоутвердиться? Ты, как тебя там, не думал, что тебя никто не слушает, потому что твой монотонный бубнёж пилит мозг, как наждак? Какая безответственность – быть таким хреновым учителем!
— Туманов! — выдыхает побагровевший историк и сглатывает слюну. — Ну, знаете! Это вам с рук не сойдет.
С этими словами он вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью, и одноклассники начинают ржать.
Несколько минут спустя раздается звонок с урока, и я одной из первых выскакиваю из класса. Кровь шумит в ушах. Меня не отпускает ощущение, что Туманов нагрубил историку, чтобы защитить меня. Да, он и раньше не стеснялся в выражениях, если ему что-то не нравилось в манере преподавания того или иного учителя, но в этот раз… Это точно было из-за меня.
«Не думай, что ты ему интересна. Он поспорил, что поцелует тебя при всех», — всплывают в голове Маринины слова и тут же сменяются другими:
«Нравится орать на беззащитных девочек, чтобы хоть как-то самоутвердиться?»
Значит, так он думает обо мне? Беззащитная девочка, которую запросто можно втягивать в грязные игры – вот, какой он меня считает.
Резко торможу и срываюсь обратно к классу истории. Не хочу больше всего этого.
Я так устала от того, что при мыслях о Романе Туманове мое обезумевшее сердце оживает в грудной клетке, словно вулкан, и заливает органы вязкой огненной лавой. Но я с этим жила долгое время, пусть с трудом, но справлялась. А всё потому, что мое существование для Туманова не имело никакого значения. Теперь же, когда я стала его новой главной мишенью, всё иначе. Всё очень плохо. Я чувствую себя мухой, окруженной паутиной. Одно неверное движение, и меня сожрут с потрохами. А значит, нужно быть быстрее.
Пока я, как одержимая, несусь по коридору, у меня получается мысленно сформулировать то, что я чувствую. Жуткий страх. Я боюсь стать безвольной марионеткой Туманова, боюсь поддаться его чарам, как эти Маши с Катями, боюсь однажды заметить в зеркале потерянный пустой взгляд, каким бывшие, если можно так выразиться, Романа Туманова глядят ему вслед. А больше всего боюсь того, что мне понравится то, что я собираюсь сейчас сделать.
Глава 7. Роман
— Как ты его! — Зуб довольно скалится, хлопая меня по спине. — Историк еще неделю будет заикаться!
— Нехрен было выделываться, — равнодушно бросаю я, поднимаясь со стула и глядя на то, как остервенело Стукачка заталкивает вещи в рюкзак и выбегает из класса.
Ни одного взгляда в мою сторону, ни слова благодарности. Еще и лицо такое сделала, будто ее смертельно оскорбили. Вот так вот и помогай людям.
— Что-то ты чудишь много в последнее время, — Зуб решает включить режим зануды. — Ты ж у директрисы только недавно был. Вчера, что ли?
— В понедельник, — пожимаю плечами и двигаюсь в сторону двери.
— Что, поднимаешь планку? — не унимается Зуб, догоняя меня. — Решил совратить саму Богиню?
— Кто кого совращает? — Марина протискивается между нами в коридоре и как ни в чем не бывало подхватывает меня под локоть.
Ведет себя так непринужденно, как будто нашего вчерашнего разговора вообще не было. Кукла без мозгов.
Краем глаза наблюдаю за реакцией Зуба. Щеки мгновенно порозовели, взгляд, как у голодной собаки, перед носом которой машут косточкой. Ну точно. И как я раньше не замечал, что он на Марину слюни пускает? Ну да ладно, так даже интереснее.
Пока я об этом думаю, Зуб охотно делится своими тупыми предположениями: