Серфер и Бабуля еще немного поболтали о том о сем, потом попрощались с Рив и Эйвеном, которые пообещали прибыть на вечеринку. Спустя некоторое время Серфер заметил, что Вильма тихонечко похрапывает.
Мысли Майка перешли на его собственный «особый день» — второе августа — день, когда умерла его единственная возлюбленная. Майк Серфер познакомился с Мадейей Стоунвелл в 1972 году. Молодая девушка с диагнозом «мышечная дистрофия» посещала Сити-Уайд-колледж и специализировалась в маркетинге. Он тогда был еще Майком Шурлсом, посыльным в фирме «Лессе-сервис». «Серфинг» был ему тогда неведом: артрит, порожденный детскими травмами и холодными зимами в неотапливаемых квартирах, тогда еще не сделал недвижимыми его ноги.
Нельзя сказать, что физическое состояние Шурлса тогда доставляло больше неприятностей ему, чем окружающим. Он тогда еще держался молодцом. Но то, что он становился инвалидом, причем никому ненужным, становилось очевидным. Мадейя, светлокожая мулатка, с глазами, подобными терновым ягодам, стала его первой женщиной. И последней.
Почти два десятилетия назад, когда по земле еще бродили динозавры, а участники молодежных банд рассматривали их не как клубы, а как религиозные секты, они сняли квартиру на Федерал-стрит. Расовая дискриминация, по крайней мере явная, корчилась в предсмертных судорогах. Но вот преступления черных против черных всегда были и оставались чумой этого города.
Пуля, лишившая жизни Мадейю, предназначалась кому-то другому. Эта же пуля, принесшая смерть любимой, сразу сделала Шурлса калекой. Вскоре он оказался в инвалидном кресле, а затем и на улице.
Улица дала ему независимость и массу свободного времени… Он понял, почему Реджи Гивенс так любил проводить время на улицах, играя повсюду в свои карты. Дело было не в скромном заработке на спиртное, а в том, что улица помогала быстро забыться и не заметить, как «просвистела» паскудная жизнь.
Это ему удалось. Почти десять лет провел он близ Вест-Мэдисон в поисках спиртного и слез. Если бы не «Марклинн» и Бабуля, он вполне мог бы кончить так же, как Шефнер Блекстоун, слонявшийся вдоль аллеи Конгресса и сосавший виски «Джонни Уокер» из мерного стаканчика для стирального порошка. Шефнеру было около тридцати лет, но казалось, что все семьдесят.
В свое время Майкл благодарил Господа за женщину по имени Мадейя. А теперь если бы не Бабуля…
Он наблюдал за тем, как она спит; темные волоски на ее верхней губе шевелились от тихого посапывания. Позади нее к белой колонне была прикреплена бронзовая табличка — подарок, преподнесенный «Марклинну» пять лет назад Рендаллом Эндрью Синком, бывшим обитателем, который переехал в Торренс, штат Калифорния после того, как смог продать свой первый роман под названием «Усмешка Боли». Грудь Вильмы Джерриксон мерно вздымалась во сне, волосы ее касались бронзовой таблички, побуждая Серфера вспомнить о солнце и луне.
Табличка содержала фрагмент из романа:
«МОЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ КУКОЛКА
Одиннадцать часов вечера: время свидания с пустой уткой. Я выгибаю спину дугой, чтобы принять ее. Минутное облегчение для завершения задачи. Мышцы напряжены, Усмешка Боли мурлычет. Давно ли я потерял свою невинность?»
Читая эти слова, он вновь вспомнил Мадейю. Тут Бабуля неожиданно очень громко всхрапнула и проснулась, оглушенная своим собственным храпом.
— Я передам Герберту привет от тебя и скажу, что ты за мной присматриваешь, Майкл, — она схватила его мозолистую руку и нежно поцеловала ее.
Хейд он шел вниз по Стейт-стрит, довольный своей недавней покупкой — оранжево-розовой рубашкой от «Чесс-Кинга». Он даже немного поговорил с продавщицей. Ей понравился его австралийский пиджак.
И вот он шел по улице и улыбался. Начинался час пик и он чувствовал себя в безопасности. Чтобы двигаться сквозь толпу, опережая медлительное большинство, при этом избегая столкновений с людьми, спешащими на электрички и автобусы, требовалось упорство и изворотливость Уолтера Пейтона или Брайана Пикколо. Игрок «Медведей», умерший от рака, был любимцем дяди Винса. А летом вдобавок ко всему почти весь тротуар заполняли хип-хоперы и музыканты, играющие на бонго, и улица уже раздражала.