— Ваше ожидание будет вознаграждено, потому что…
Барби показалось, он спешил, как будто боялся, что ему не дадут сказать.
— … потому что нам есть что сказать людям. — Мондрик тяжело перевел дыхание. — Страшное предостережение человечеству было преднамеренно скрыто и похоронено.
Бессознательным жестом руки, выдающим напряжение, он словно хотел отмахнуться от чего-то.
— Мир должен узнать об этом, если только время еще не упущено. Отнеситесь всерьез к тому, что я вам скажу. Передайте мое заявление, если сможете. Снимите на пленку то, что мы привезли, — стоптанным ботинком он тронул деревянный ящик. — Передайте это и напечатайте, если сможете.
— Обязательно, док, — радиорепортер улыбнулся, приподнимая повыше микрофон. — Я сделаю запись и тут же помчусь в студию, если, конечно, ваше заявление в ладах с политикой. Вы хотите говорить о положении в Китае?
— Мы видели войну в Китае, — серьезно ответил Мондрик. — Но я не собираюсь творить об атом. То, что мы привезли, важнее, чем любые сводки о любой войне, потому что это поможет людям понять, отчего происходят войны. Это поможет объяснить многое из того, что люди до сих пор не понимали и что они привыкли отрицать.
— О’кей, док, — радиорепортер установил свою аппаратуру, — Выкладывайте.
— Я хочу сказать вам…
Мондрик закашлялся и остановился, чтобы отдышаться. Барби услышал его сипение и прочел тревогу на суровом лице Сэма. Тот протянул Мондрику платок, чтобы старик мог вытереть покрытый испариной лоб, а ведь Барби дрожал на сыром ветру в куртке с капюшоном.
— Я хочу рассказать вам невероятные вещи, джентльмены, — нервно продолжал Мондрик. — Я хочу рассказать вам о тайных и хорошо замаскированных врагах. Это черный клан, который плетет свои заговоры среди настоящих людей, — скрытый враг, куда более коварный, чем все эти ваши пятые колонны, замышляющие развал государств. Я хочу рассказать об ожидаемом пришествии Черного Мессии Сына Ночи, чье появление среди настоящих людей станет сигналом к кровавому, ужасному и неожиданному перевороту.
Измученный старик снова задохнулся.
— Приготовьтесь к тяжелому удару, джентльмены. Это ужасные новости. Вы можете не поверить, как я не хотел верить сначала.
В это слишком трудно поверить. Но то, что мы нашли в доисторических могильниках в Алашани, заставит вас поверить, как в свое время заставило и меня.
Мои открытия там — точнее, наши — проливают свет на многие загадки. — Мондрик перевел затравленный взгляд на троих коллег, стоявших, словно на страже, около деревянного ящика, и с благодарностью наклонил голову. — Мы нашли секреты, мешавшие развитию многих наук, и другие, с которыми мы сталкиваемся каждый день, но не замечаем их.
— Почему, джентльмены, существует зло?
Его темное лицо застыло, как маска боли.
— Вам приходилось испытывать ощущение, словно за вашими неудачами кто-то стоит? Вы никогда не задавались вопросом, почему в мире нет согласия — за границей война, у нас в стране кризис? А когда вы читаете криминальную хронику, у вас не возникает чувство отвращения к жестокости человека? Никому из вас не приходилось открывать в себе некое раздвоение личности от осознания того страшного, что вы сами способны были бы натворить?
Вы не спрашивали себя…
Мондрик согнулся, задыхаясь. Он мучительно пытался отдышаться, хватаясь обеими руками за грудь. Он откашлялся в платок, снова вытер лоб. Когда, наконец, старик снова смог заговорить, его голос стал срываться на отчаянный фальцет.
— У меня нет времени перечислять все черные секреты жизни, но… послушайте!
Чтобы избавиться от ужасного напряжения, Барби украдкой посмотрел на соседей. Фотограф вставлял в аппарат чистую кассету. Радиорепортер возился с магнитофоном. Завороженные газетчики автоматически писали.
Рядом с ним, застыв, стояла Эйприл Белл. Обеими руками она вцепилась в свою сумочку из змеиной кожи. Ее полуприкрытые черно-зеленые глаза неотступно следили за Мондриком, и что-то странное было в этом взгляде.
Присматриваясь к ней, Барби опять удивился. Почему она напугала его? Почему его так тянуло к ней? Ее огненные волосы словно растапливали навеваемую ею же тревогу. Сколько в ней было того, что Мондрик назвал бы добром, а сколько зла? И в чем состоит разница между тем и другим?
Не замечая взгляда Барби, Эйприл продолжала смотреть на Мондрика. Ее руки сжимали и мяли сумочку с каким-то кровожадным наслаждением, словно это было живое существо, а ее пальцы — когти хищника.