— Не может быть, — услышал Барби голос Сэма. — Нет, здесь же нет кошек!
Заморгав, Барби изумленно посмотрел на Эйприл Белл. Она стояла неподвижно, наблюдая за задыхающимся стариком, и ее блестящие в темноте глаза совершенно почернели. Белое, как мех шубки, лицо ничего не выражало, обе руки безжалостно душили сумочку.
Но где же была кошка? Сумочка была закрыта, и черного котенка Эйприл нигде не было видно. И почему задыхающийся Мондрик должен вспоминать о какой-то кошке? Поежившись на холодном ветру, Барби опять повернулся к старику.
Сэм Квейн и Ник Спивак положили его на землю. Квейн сорвал с себя рубашку и положил старику под голову. Но Рекс Читтум остался на страже у тяжелого деревянного ящика, внимательно глядя по сторонам, словно его содержимое было важнее, чем агония старого ученого.
Мондрик умирал. Он снова взмахнул руками, словно хватая воздух, и упал. Его залитое потом лицо побледнело и обмякло. Ноги дернулись и застыли. Он умирал от удушья, как будто на нем постепенно затягивали петлю.
— Отойдите, — закричал Сэм Квейн. — Ему нужен воздух!
Ослепительно блеснула фотовспышка. Полицейские отталкивали фотографов, сгрудившихся над умирающим. Кто-то звал «скорую помощь», но Мондрик уже не шевелился.
— Марк!
Барби вздрогнул от этого пронзительного крика. Слепая жена Мондрика вырвалась из группы у входа. Овчарка неслась впереди, и Ровена бежала за ней так уверенно, словно прозрела. Один из полицейских хотел остановить ее, но отступил перед беззвучно оскалившимся псом. Ровена протянула руки к лежащему Мондрику, упала рядом с ним на колени, ощупывая его безжизненное лицо и неподвижные руки. Холодно блестели ее кольца и браслеты, а из-под черных стекол лились слезы.
— Марк, бедный слепец, — отчаянно шептала она. — Почему ты не дал нам с Тэрком подойти и охранять тебя? Неужели ты не видел, что они уже близко?
Глава 3
БЕЛАЯ НЕФРИТОВАЯ ВОЛЧИЦА
Распростертый на дорожке покойник уже не мог ответить на этот горький вопрос, и потрясенная слепая не издала больше ни единого звука. Инстинктивно Барби пытался отстранить от нее любопытных журналистов. У него перехватило горло, и по спине пополз холодок. Он молча повернулся к Сэму Квейну. Сэм отрешенно смотрел на лежащего на земле Мондрика. Оставшись водной майке, он, казалось, не замечал пронизывающего ветра, не слышал переговаривающихся журналистов. Он даже не сразу почувствовал, когда Барби снял с себя куртку и набросил ему на плечи.
— Спасибо, Вилл, — безучастно пробормотал он. — Наверное, холодно.
Глубоко вдохнув, он обернулся к журналистам.
— Вот вам материал для статей, джентльмены, — тихо и сухо, на удивление спокойно проговорил он. — Смерть доктора Мондрика, известного антрополога и исследователя. Не забудьте, «Ламарк» пишется с «к» на конце.
Барби поймал его нервно стиснутую руку.
— Отчего он умер, Сэм?
— Вскрытие покажет, что по естественным причинам. — Он продолжал говорить сухо и медленно, но Барби чувствовал его скрытое волнение. — У него уже много лет астма, ты знаешь. Когда мы были в Алашани, он сказал мне, что у него не в порядке сердечный клапан, он знал об этом еще до отъезда. Наша экспедиция — не пикник. Не для пожилого человека с больным сердцем. Думаю, его старый насос не выдержал.
Барби взглянул на неподвижное тело и тихо плачущую над ним слепую.
— Скажи, Сэм, что хотел объявить Мондрик?
Сэм тяжело поджал губы. Его голубые глаза метнулись от Барби в холодную темную мглу, потом снова взглянули на него. Он передернул плечами под курткой, словно хотел стряхнуть с себя висящую над ним опасность.
— Ничего, — сказал он. — Правда, ничего.
— Эй, Квейн, — раздался настойчивый голос из-за плеча Барби, — не увиливайте от ответа!
Сэм снова поджал губы, он колебался, ему явно было не по себе.
— Говорите, Квейн, — требовал радиорепортер. — Или вы хотите сказать, все эти приготовления были впустую?
Но Сэм уже решился и отрицательно покачал выгоревшей головой.
— Ничего, заслуживающего крупных заголовков, — на его квадратном лице выразилась жалость, пересилившая, вероятно, страх. — Видите ли, доктор Мондрик уже долго болел, и, боюсь, его гениальный ум мог потерять присущую ученому остроту. Никто не может поставить под сомнение оригинальность, точность и добросовестность его работы, но мы пытались отговорить его делать такое мелодраматическое заявление по ее итогам.
— Вы хотите сказать, — негодующе вскричал радиорепортер, — что весь этот разговор о ваших находках в Монголии — просто бальные фантазии?