Внезапно быстрым, кошачьим движением она поднесла к губам рюмку и залпом выпила. Зеленые невидящие глаза неотрывно смотрели сквозь Барби. Нервные пальцы сжимали рюмку. Тонкая ножка переломилась, и осколки зазвенели по полу. Ничего не заметив, Эйприл Белл хрипло продолжала:
— Это была ужасная ночь, Барби. Отец отослал всех остальных детей к моей замужней сестре — чтобы их не коснулось колдовство, как он заявил, и чтобы на них не обрушился гнев Господень. Остались только он, мать и я, чтобы вместе замаливать грех, как он выразился, и чтобы я понесла справедливое возмездие за грехи.
Ее накрашенные ногти сжимали ножку разбитой рюмки.
— Я никогда не забуду эту ночь. Мать плакала, просила за меня прощения и молила о милосердии. Я помню, как она стояла перед ним на коленях на сосновом полу, как будто он сам был разгневанным богом. Но он не обращал внимания на ее уговоры. Он с топотом ходил туда-сюда по маленькой темной комнате и выкрикивал обвинения мне и матери. И в который раз читал из Библии под чадящей лампой одну и ту же строчку: «Не оставляй ведьму в живых».
Боясь, что она обрежется об отбитый край, Барби забрал рюмку у девушки из рук. Она не заметила этого.
— Это продолжалось всю ночь, — прошептала Эйприл. — Отец заставил нас встать на колени и молиться. Он ходил по комнате, всхлипывая и проклиная нас с матерью. Когда мать бросалась ему в ноги, он поднимал ее и оттаскивал, крича, чтобы не смела укрывать ведьму. Потом кинулся меня пороть, пока я не потеряла сознание. А потом снова читал из Библии: «Не оставляй ведьму в живых».
Она замолчала, уставясь на его руки. Барби опустил глаза и увидел каплю крови у себя на пальце. Он аккуратно засунул отбитую ножку в пепельницу, вытер платком кровь и зажег новую сигарету.
— Он бы убил меня. — Хриплый печальный голос девушки зазвучат снова. — Но мать дралась с ним, чтобы он оставил меня. Она разбила стул о его голову, но ему все было нипочем. Отец бросил меня на пол и пошел за ружьем, которое стояло у двери. Он хотел убить нас обеих, и тогда я прокричала заклинание, чтобы остановить его.
Голос Эйприл сорвался, она перевела дыхание.
— Оно подействовало. Он упал на пол, уже дотягиваясь до ружья. Врачи потом говорили, что у него было кровоизлияние в мозг и что ему надо научиться сдерживаться. Не думаю, что ему это удалось, потому что когда он вышел из больницы и узнал, что мать сбежала со мной в Калифорнию, он умер.
Барби с удивлением заметил, что официант убрал осколки и поставил на столик два новых «дайкири». Эйприл Белл жадно схватила рюмку. Барби достал из тощего бумажника еще два доллара и прикинул, во что ему может обойтись ужин. Он отпил из своей рюмки, чтобы не лезть с вопросами и не перебивать девушку.
— Я не знаю, что думала об этом мать, — ответила Эйприл на его незаданный вопрос. — Она любила меня. Думаю, могла бы мне все простить. Уже когда мы спаслись от отца, она взяла с меня обещание больше не произносить заклинаний. Пока мать была жива, я не произносила.
Девушка поставила рюмку на стол, ее пальцы уже не дрожали.
— Моя мать была хорошая — она бы вам понравилась, Барби. Нельзя ее винить за то, что она не верила мужчинам. Она делала для меня все, что могла. С годами, мне кажется, она почти забыла все, что произошло с нами в Кларендоне. Во всяком случае, хотела забыть. Она никогда не заговаривала о возвращении, даже чтобы повидать старых друзей.
Жестокое выражение исчезло с лица девушки, огромные темно-зеленые глаза смотрели беспомощно и заискивающе.
— Я сдержала обещание не произносить больше заклинаний, — тихо сказала она. — Но не могла не почувствовать тех сил, которые развились во мне. Я все равно узнаю, что люди думают, могу предсказать события.
— Я знаю, — сказал Барби, — у нас это называется нюх на новости.
Эйприл качнула огненной головой.
— Это нечто большее, — уверенно произнесла она. — Потому что со мной происходит и другое. Я никогда больше не произносила заклинаний нарочно. Но начались другие чудеса.
Барби слушал, стараясь не выдать свой страх.
— У нас в школе была одна девушка. Я ее не любила, потому-что она была слишком примерная, вечно цитировала Библию и лезла в чужие дела, как мои ненавистные сводные сестры. Однажды она получила премию по журналистике, которую я сама хотела заработать. Я знала, что она списывала. Я не удержалась и пожелала, чтобы с ней что-нибудь случилось.
— И, — выдохнул Барби, — что-то случилось?
— Да, — мягко сказала Эйприл Белл. — В тот день, когда ей должны были вручать премию, она проснулась больной. Она все равно хотела идти в аудиторию, но упала в обморок. Потом врачи определили острый аппендицит. Она чуть не умерла. Если бы…