Девушка замотала головой.
— По объяснениям Гленна, собаки погибли не от моих заклинаний, а из-за того, что сучка хироманта сорвалась с поводка. Он качал доказывать, что я не хочу по-настоящему познать свою психику, и что нам не удастся добиться успеха, если я не изменю свое отношение. Он сказал, что мои способности — это параноидальное заблуждение. За этот час он взял с меня еще сорок долларов, и мы продолжали психоанализ.
Барби выпустил струйку дыма в голубоватый воздух и неуютно заерзал на угловатом стуле. Он видел, как выжидательно смотрит на него официант, но не хотел больше пить. Неуверенно он снова взглянул на Эйприл Белл. Она уже не улыбалась и выглядела усталой и подавленной. Девушка медленно высвободила из его пальцев свою холодную руку.
— И вы. Вилл, тоже думаете, что он был прав.
Репортер ухватился за углы стола.
— Боже мой! Да не приходится удивляться, что после всего пережитого у вас есть какие-то изменения в психике.
Горячая волна жалости поднялась в нем, волна возмущения против всех ее страданий, против невежества и жестокого фанатизма ее отца, из-за которого у нее появилась эта навязчивая идея. Барби чувствовал сильнейшее желание защитить ее, помочь избавиться от болезненных заблуждений. Жаркая, гнетущая атмосфера бара душила его. Он откашлялся, стараясь не показывать своих чувств. Слишком откровенное проявление жалости обидело бы ее.
Девушка тихо сказала:
— Я знаю, что я не больная.
Так думают все душевнобольные. Он не знал, что сказать. Ему нужно было время, чтобы все обдумать, проанализировать ее признание, проверить веете неопределенности, которые остались после смерти Мондрика. Вилл посмотрел на часы и кивком указал на ресторан.
— Мы поужинаем?
Она охотно кивнула:
— Я голодна, как волк.
Это слово насторожило Барби, напомнив о нефритовой булавке тетушки Агаты. С кошачьей грацией и легкостью Эйприл Белл уже потянулась за белой шубкой, но Барби снова опустился на угловатый стул.
— Давайте выпьем еще по рюмке, — он поманил официанта, заказал еще два «дайкири» и только потом повернулся к удивленной девушке. — Уже поздно, но у меня к вам еще один вопрос. — Он заколебался, потому что снова увидел мучительную тревогу на ее белом напряженном лице. Нехотя он все же спросил:
— Это вы убили котенка?
— Да, я.
Барби так вцепился в стол, что костяшки пальцев побелели.
И вы это сделали, чтобы убить Мондрика?
В дыму ее яркая голова склонилась:
— И он умер.
От ее холодного спокойствия у Барби мурашки побежали по спине. Ее темно-зеленые глаза стали непроницаемыми, овальное лицо превратилось в безжизненную восковую маску. Невозможно было понять, что она думает и чувствует. Слабая нить доверия была порвана, и нехорошее предчувствие повисло между ними.
— Пожалуйста, Эйприл…
Сочувствие прорывалось в его голосе. Он хотел дотянуться до нее, избавить ее от беспросветного одиночества, в котором она оказалась. Но этот порыв разбился о щит ее непроницаемости. Барби задал вопрос тем же холодным, безличным тоном, на который перешла она.
— Почему вы хотели убить его?
Ее голос с другой стороны дымного столика прозвучал, словно из далекой башни:
— Потому что я боялась.
У Барби брови поползли вверх.
— Боялись — чего? Вы же говорите, что даже не знали его. Чем он мог вам навредить? У меня был на него старый зуб — за то, что он выкинул меня из учеников, когда организовал свой Фонд. Но он же никому не желал зла. Доктор Мондрик — ученый, работал для науки.
— Я знаю, что он делал, — твердо и все так же холодно и отрешенно заговорила девушка. — Видите ли, Барби, я всегда хотела разобраться в себе, в своих силах. В колледже я не изучала психологию, потому что все профессора говорили, как невежественные тупицы. Но я перечитала почти все, что публиковалось о таких феноменах, как я.
Ее глаза были тверды, как полированный малахит.
— Вы знали о том, что Мондрик был одним из признанных авторитетов в области колдовства? Да, был. Он знал всю историю гонений на ведьм и еще много чего. Он изучал верования всех первобытных племен — и находил в них больше, чем примитивные сказки.
Вам известны греческие мифы — постоянные любовные истории между богами и земными девушками. Почти все греческие герои — Геркулес, Персей, остальные тоже — имели в себе кровь бессмертных. И у них у всех были выдающиеся силы и способности. Много лет назад Мондрик написал монографию, в которой анализировал эти легенды с точки зрения теории существования двух доисторических рас — высоких кроманьонцев, как он писал в первой работе, и звероподобных неандертальцев, — их конфликтов и случавшихся межрасовых браков.