— Мне не нужен психиатр, Вилл, — мягко сказала она. — Но я боюсь, вам он может понадобиться, если вы вовремя не поймете, кто такая Эйприл Белл.
— Извините, Ровена, — сухо сказал он. — Я ухожу.
— Вилл, — закричала женщина, — не доверяйте…
Дальше Барби ничего не слышал.
Он вернулся в город, но трудно было сосредоточиться на репортаже. Безумное предостережение Ровены Мондрик не стало для него откровением. И он действительно собирался позвонить домой Эйприл Белл, но все время откладывал это. Он хотел ее видеть. Но сегодняшний день не рассеял мрачной тени, окутывающей ее. Наконец, выходя из редакции, Барби со странным облегчением подумал, что звонить уже поздно.
Он зашел в бар напротив, выпил несколько рюмок и прихватил бутылку с собой. Подъехав к своему обшарпанному дому, к пустой квартире, он подумал, что если после виски принять еще и горячий душ, то можно будет отключиться. Раздеваясь, Вилл нащупал в кармане белую нефритовую булавку. Он долго стоял, отрешенно глядя на маленькую вещицу в своей потной ладони, поворачивая ее перед глазами…
Вопросы…
Маленький малахитовый глазок был того же цвета, что и глаза Эйприл Белл, — в те минуты, когда она больше всего волновала и настораживала его. Грациозные лапы и оскаленная пасть волчицы были вырезаны с особым мастерством. Занятная вещица, такой тонкой, изящной резьбы он еще не видел.
Вспомнив белую волчью шубку, он спросил себя, что волк как символ мог значить для Эйприл Белл? Для аналитика доктора Гленна она, должно быть, стала очень интересной пациенткой. Барби дорого бы дал, чтобы заглянуть в его картотеку.
Он вздрогнул и поежился. Вдруг показалось, что малахитовый глазок зловеще мигнул ему. Он стоял, полураздетый, в своей узкой спальне перед разваливающимся шифоньером, и его сильно клонило в сон. Проклятая булавка просто загипнотизировала его. Захотелось швырнуть ее об комод.
Вот это было бы уже сумасшествием! Конечно, надо признать, он опасается Эйприл Белл. Но Вилл всегда немного опасался женщин, может, доктор Гленн мог бы ему объяснить, почему. Даже с самой доступной женщиной он чувствовал себя несколько скованно.
А чем больше женщина для него значила, тем больше он терялся.
Что бы ему не мерещилось в этой булавке, все это чепуха. Чертова безделушка действовала ему на нервы, потому что ассоциировалась с Эйприл Белл. Ему следует завязать с виски — в этом все его проблемы, как, несомненно, сказал бы Гленн. Если бы он подчинился паническому порыву отделаться от булавки, это означало бы, что он верит, что Эйприл Белл… и на самом деле та, за кого себя выдает. С таким положением Барби не мог согласиться.
Он аккуратно положил булавку в коробку из-под сигар на шифоньере, рядом с наперстком, старыми карманными часами, пустой ручкой и использованными лезвиями. Было нелегко отбросить спутанные мысли об Эйприл Белл. Ведь существует же малая, но бесконечно мучительная вероятность, что она окажется — ему даже хотелось забыть это слово — ведьмой!
Вилл предпочел бы назвать ее существом, несколько отличающимся от окружающих. Он вспомнил, что как-то читал об экспериментах Райна в университете Дьюк. У некоторых людей, как доказали серьезные ученые, есть дополнительная восприимчивость, помимо обычных пяти чувств. Некоторые люди, как продемонстрировали опыты, могли управлять объектами без физического воздействия на них. Одни могли, другие не могли. Наверное, Эйприл Белл родилась с такими необычными способностями?
Вероятность — вот о чем говорил Мондрик в аудитории 413-го факультета антропологии, отклоняясь от основной темы лекции. Вероятность, с горящими глазами доказывал старый ученый, основное понятие современной физики. Законы природы не абсолютны, их формулы срабатывают только для средних величин. Пресс для бумаг у него на столе — маленькая терракотовая лампа, изображающая волчицу, вскармливающую будущих основателей Рима, которую Мондрик, должно быть, выкопал из каких-нибудь древних развалин, — эта лампа опирается только на случайное скопление движущихся атомов. В любой момент существует малая, но неоспоримая вероятность того, что она провалится сквозь кажущуюся прочной поверхность.
Современная физика, насколько было известно Барби, рассматривает всю вселенную с точки зрения вероятности. Стабильность атомов — дело случая, как и нестабильность, например, в атомной бомбе. Прямой контроль человеческого мозга над вероятными путями развития событий открыл бы, несомненно, огромные перспективы — а в экспериментах Райна этот контроль был вроде установлен. Неужели Эйприл Белл родилась с такой уникальной и опасной способностью управлять вероятностью?