— Серебро? И дневной свет?
— Эта теория охватывает все, — сказала самка. — Я не настолько знаю физику, чтобы вдаваться в технические тонкости, но главное мой друг объяснил достаточно просто. Он говорил, что мозг и материю связывает вероятность.
Барби вздрогнул, вспомнив лекцию Мондрика.
— Живые существа — это больше, чем просто материя, — продолжала волчица. — Мозг — это независимый объект, энергетический комплекс, как его называет мой друг, созданный движением атомов и электронов. Но он же и управляет их движением, потому что способен увязывать вероятность движения каждого отдельного атома с их массой в целом.
Эта паутина живой энергии получает питание от тела и обычно является частью тела. Мой друг — достаточно консервативный ученый и не соглашается называть это душой, которая способна жить после смерти тела. Он говорит, что это нельзя доказать.
В ее зеленых глазах появилась усмешка, как будто она знала больше, чем считала нужным ему сказать.
— Но в нас этот живой механизм сильнее, чем в настоящих людях, это подтвердилось в его экспериментах. Более подвижен и менее зависим от тела. В нашем свободном состоянии мы можем отделять мозг от тела и через контроль вероятности привязывать его к другим атомам, легче всего к атомам воздуха, потому что кислород, азот и углерод преобладают и в нашем обычном теле. Этим объясняются и опасности.
— Серебро? — спросил Барби, — и свет? Но я не совсем понимаю…
— Колебания света могут разрушить эту мозговую паутину, — сказала она. — Потому что у него свое, независимое движение. Когда мы в нашем обычном теле, световые волны нам не страшны благодаря нашей большой массе. Но когда мы свободны, прозрачный воздух не может устоять против световой волны. Никогда не оставайся свободным до рассвета!
— Не буду, — поежился Барби. — А чем опасно серебро?
— Опять же — колебания, — прошептала волчица. — В свободном состоянии никакая обычная материя нам не преграда. Вот почему нам не нужны ключи Квейна. Двери и стены выглядят прочными, но дерево состоит в основном из кислорода и углерода, а наша мозговая паутина способна раздвигать колеблющиеся атомы, чтобы мы могли проходить сквозь них так же легко, как сквозь воздух. И сквозь многие другие вещества мы тоже можем проходить, только нужно приложить чуть больше усилий. Но серебро — роковое исключение, и наши враги это знают.
— Да? — выдохнул Барби. — Почему?
Но тут он перестал слушать, потому что вспомнил слепую Ровену Мондрик, увешанную тяжелыми серебряными браслетами и кольцами, серебряными брошами и ожерельями, и огромного коричневого пса в украшенном серебряными заклепками ошейнике. Шерсть у него на загривке встала дыбом, по спине пробежал холодок.
— Разные элементы, Вилл, имеют разные атомные номера и разные периоды вращения электронов, — говорила белая волчица. — Мой друг объяснял мне это, но я не запомнила всех терминов. Я только поняла, что у серебра какие-то не те колебания. Нет возможности влиять на вероятность его колебаний. Мы не можем воздействовать на серебро, не можем превратить его в орудие, подвластное нашему свободному мозгу. Наоборот, движущиеся электроны серебра могут сталкиваться с нашими и разрушать нашу мозговую паутину. Поэтому серебро — яд! Серебряное оружие может убить нас — помни!
— Запомню, — мрачно прошептал Барби.
Он встряхнулся, чтобы топорщившаяся на загривке шерсть улеглась, и холодная дрожь прошла. Белая волчица опять прислушалась
к мерному дыханию из спальни, настороженно приподняв тонкую переднюю лапу. Он придвинулся к ней.
— Я запомню. Но я хочу знать имя этого твоего друга-физика. Притягательная самка внезапно рассмеялась над ним, свесив красный язык.
— Ревнуешь, Барби?
— Я хочу знать, — мрачно потребовал он. — И я хочу знать имя этого ожидаемого Сына Ночи.
— Неужели, Барби? — она улыбнулась еще шире. — Ты узнаешь это, когда будешь проверен. Ну а сейчас достаточно объяснений. Надеюсь, ты понял, что такое свободное состояние и какой риск есть в нем. Давай приниматься за дело, пока Квейн не проснулся.
Волчица подошла к двери кабинета.
— Теперь я помогу тебе пройти. Мой друг научил меня, как можно нейтрализовать колебания наиболее тяжелых атомов в дереве и краске, которые могли бы стать преградой.
Ее зеленые глаза напряженно уставились на нижние панели двери. Барби вспомнил лекцию Мондрика о вероятности. Вся материя — почти полная пустота. Только случайные столкновения движущихся атомов не давали старой лампе провалиться сквозь кажущийся прочным стол. Во вселенной нет ничего абсолютного. Только вероятность реальна. А мозговая паутина, по теории этого неизвестного друга Эйприл, может управлять вероятностью.