Остановившись у своей видавшей виды машины, которую он оставил у края тротуара, Барби обернулся и взглянул на окна наверху, которые он видел в своем ночном кошмаре освещенными голубым светом сварки, в то время как люди Квейна подготавливали сейф для ящика. Не в силах унять дрожь, Вилл поневоле снова принюхивался, стараясь уловить тот странный неприятный запах. Сейчас Барби ничего не чувствовал. Однако полное совпадение между сном и реальностью пугало, и он чувствовал, что весь его рассудок заперт внутри этой охраняемой деревянной коробки.
Внезапная нелепая паника бросила его в машину. Он включил зажигание, с визгом срезая углы, вывел машину на шоссе. «Глупо это, — говорил он себе, — но Сэм Квейн потряс меня своей странной смесью отчаянного напряжения с мрачным сожалением и неподдельным ужасом».
Он уездил по университетской территории, пока не прошел этот иррациональный спазм страха, а затем двинулся обратно в город. Взглянув с надеждой на часы, Барби понял, что звонить Эйприл Белл еще рано. Ведь предполагалось, что он еще собирает материал для «Стар» и в столе его городского кабинета лежала подборка о Вальравене. Однако взбудораженный мозг восставал против отвратительного хора, ратующего за пользу Вальравена для избирателей. Внезапно Вилл решил, что должен посетить Ровену Мондрик.
Почему — наяву и в его сне — она носила эти причудливые фамильные украшения из серебра? Что они искали в Нигерии вместе с доктором Мондриком и при каких обстоятельствах произошло нападение этого черного леопарда? Что ей было известно о последней работе доктора Мондрика? Знала ли она о наличии у него каких-нибудь врагов, которые могли договориться убить его в аэропорту? Знала ли она, как на самом деле зовут Сына Ночи?
Если бы Ровена ответила хотя бы на один из беспокойных вопросов, бороздивших темные недра его мыслей, он получил бы пробный камень для того, чтобы отличить факт от рожденной алкоголем иллюзии.
Проехав офис, Барби повел машину вниз по Центральной улице, а затем на север на новую дорогу к реке. Гленнхейвен занимал сотню ухоженных акров на холмистой местности над рекой в четырех милях от Кларендона. Деревья в еще богатом осеннем уборе отгораживали от шоссе больничные здания и помещения, предназначенные для трудовой терапии.
Барби оставил машину на посыпанной гравием площадке за длинным основным зданием — впечатляющей трехэтажной тюрьмой из желтого кирпича и, обогнув дом, попал в прохладную тишину слабо освещенного приемного покоя. Грандиозный и строгий, как фойе банка, он казался храмом новому богу Фрейду. Стройная девушка за пультом у массивного стола из красного дерева была его девственной жрицей. Барби подал ей свою визитную карточку.
— Я пришел к миссис Ровене Мондрик, — сказал он.
Хрупкая прелесть девушки напомнила ему портрет какой-то
египетской принцессы, виденный им в университетском музее. У нее были совсем черные глаза и волосы, бледная, как слоновая кость, кожа, очень низко расположенные брови и череп странной удлиненной формы. Она не спеша перелистала книгу в черном переплете и мечтательно улыбнулась.
— Прошу прощения, сэр, но здесь нет вашей фамилии, — произнесла она с сонной нежностью. — Видите ли, о посещении наших пациентов договариваются заранее с лечащим врачом. Если вы хотите оставить запрос…
— Мне нужно увидеться с миссис Мондрик прямо сейчас.
Ее замедленная улыбка казалась навязчиво-экзотической.
— Мне очень жаль, сэр, но, боюсь, сегодня это невозможно. Если хотите…
— Кто у нее лечащий врач?
— Минутку, сэр. — Бледные тонкие пальцы изящно прошлись по черной книге. — Миссис Ровена Мондрик госпитализирована сегодня в восемь утра и находится под наблюдением… — чистый голосок девушки мелодично задрожал, произнося имя божества, — под наблюдением доктора Гленна.
— Так разрешите мне увидеться с ним.
— Простите, сэр, — промурлыкала она, — доктор Гленн никогда не принимает без предварительной договоренности.
Барби перевел дух и подавил сердитое желание прошествовать мимо девушки, а потом посмотреть, что будет. Она разглядывала его темными подернутыми дымкой глазами, и Вилл знал, что если она позовет, немедленно явятся несколько здоровых ребят, охраняющих торжественную неприкосновенность этого храма.
Он старался преодолеть возникшую в горле сухость. Ведь Гленнхейвен считается одной из лучших психиатрических больниц страны, твердил он себе, и этот давний смутный ужас перед всеми психиатрическими учреждениями не обоснован.