Барби проснулся поздно. Белые проблески солнечного света в его спальне причиняли боль глазам, и, вздрогнув, он перевернулся, лишь потом вспомнив, что его смертоносная сила была только сном. Он чувствовал себя скованным и разбитым. Все тело наполняла свинцовая усталость, и когда он сел на постели, в голове загудело.
Его продолжало преследовать воспоминание о неясном страхе в темных невидящих глазах Рекса Читтума, и он ощущал, как расступаются под длинными зубами-саблями мягкая кожа и твердые сухожилия горла. С опаской оглядев узкую комнату, он с радостью отметил, что никаких признаков появления здесь саблезубого тигра не было.
В нерешительности он постоял на месте, потом, держась за голову, затрусил в ванную. Застывшую в нем боль частично смыл нестерпимо горячий, а затем совершенно холодный душ, а возникшее в его желудке тошнотворное ощущение облегчила чайная ложка столовой соды в холодной воде.
Однако лицо, которое Барби увидел в зеркале, ошеломляло. Оно было бескровно-землистым, в морщинах, черты казались искаженными, а глубоко посаженные блестящие глаза обведены красным ободком. Он попытался улыбнуться, чтобы придать жизнь отражению, и увидел в зеркале сардоническую усмешку на бледных искривленных губах. Это было лицо лунатика.
Протянув к дешевому зеркалу дрожащую руку, он попытался исправить то, что казалось случайным искажением. Результат не удовлетворил его. Желтовато-серое лицо было изможденным, костлявый череп слишком длинным. «Надо принимать больше витаминов, — сказал он себе недовольно, — и сократиться с алкоголем. Не помешает и побриться, если ты сумеешь не слишком сильно порезаться».
Пока Барби возился с бритвой, зазвонил телефон.
— Вилл?.. Это Нора Квейн, — раздался слабый голос. — Крепись, Вилл. Мне только что позвонил Сэм из Фонда, — он там работал всю ночь. Насчет Рекса. Вечером Рекс поехал в колледж штата на нашей машине — помнишь ее? Наверное, он ехал слишком быстро, может быть, нервничал по поводу передачи, которую хотел сделать на радио. В общем, машина перевернулась на Сардис-Хилл. Рекс погиб.
Трубка выпала на рук Барби. Он в изнеможении опустился на колени, нашел ее странно онемевшими пальцами и подобрал.
— … ужасно. — Низкий хрипловатый голос Норы раздражал ухо. — Во всяком случае, он умер мгновенно, так полиция объяснила Сэму. Ему почти совсем отрезало голову. Полиция говорит, что это об край ветрового стекла. Страшное дело! И я — я чуть ли не себя виню в этом. Тормоза были не вполне исправны, а я даже не позаботилась о том, чтобы его предупредить…
Барби молча кивал в трубку. Она и не представляла себе, насколько страшное это было дело. Ему хотелось кричать, но сухое горло свела судорога, и не получался даже шепот. Барби закрыл глаза, слезящиеся от жестокого белого света, который лился из окна, и перед ним возникло красивое, небритое, запечатлевшееся в памяти лицо Рекса, выражение горького упрека и полные страха карие глаза, невидяще устремленные сквозь него.
Из трубки неслись какие-то слова, и он снова прислушался.
— … все, что у него оставалось, — говорила Нора дрожащим голосом. Мне кажется, ты его лучший друг, Вилл. Он уже два года ждет в своем маленьком киоске, когда Рекс вернется домой. Ему, наверное, будет очень тяжело. Я считаю, что ты должен сказать ему об этом. Как ты думаешь?
Барби попытался проглотить застрявший в горле комок.
— Хорошо, — выдохнул он, — я это сделаю.
Он повесил трубку, проковылял обратно в ванную и сделал три затяжных глотка из бутылки с виски. Это позволило ему собраться с мыслями и остановить дрожь в руках. Он покончил с бритьем и поехал в город.
Старый Бен Читтум жил в двух комнатушках при газетном киоске, и когда Барби припарковался на обочине, он уже расставлял журналы на стенде. Бодрая улыбка открыла сломанный зуб.
— Привет, Вилл, — воскликнул он радостно, — что нового?
Барби молча покачал головой.
— Ты сегодня вечером занят? — Ничего не замечая, старик побежал ему навстречу через улицу, на ходу вытаскивая трубку из оттопыренного кармана. — Я не случайно спрашиваю, сегодня к ужину приедет Рекс.
Барби стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, с отвратительным ощущением холода внутри, и смотрел, как подвижный старик разжигает трубку.
Тот продолжал:
— Не очень-то много видел я Рекса с тех пор, как он вернулся, но сейчас наш сын наверняка свою работу сделал, и я знаю, он захочет приехать. Он всегда любил мой острый говяжий суп с пряностями и горячие бисквиты с медом, еще мальчишкой его обожал. Да, я помню, и ты иной раз у нас его едал. Если есть желание, то добро пожаловать, Вилл. Я хочу позвать Рекса…