Барби прочистил горло.
— У меня для тебя плохие новости, Бен.
Бодрое оживление как будто вытекло из старика. Он задохнулся, пристально взглянул на Барби и начал дрожать. Трубка выпала из его крючковатых пальцев и разбилась о бордюр тротуара.
— Рекс? — прошептал он.
Барби снова кивнул.
— Плохо?
— Плохо. Вчера поздно вечером он ехал на машине через горы по какому-то делу Фонда и потерял управление на Сардис-Хилл. Рекс погиб. Он… он не страдал.
Долгое время Бен Читтум невидяще смотрел в пустоту. Его медленно наполняющиеся слезами глаза были такими же черными, как и у Рекса, и когда они неопределенно смотрели сквозь Барби, то внезапно казались глазами Рекса, такими, какими он помнил их по этому жуткому сну, уставившимися в страхе на свернувшегося сзади саблезубого тигра, не видя его.
Барби вздрогнул и торопливо отвел взгляд.
— Я боялся, — услышал он прерывистый шепот старика. — Похоже, с ними не все ладно — со всеми, с тех пор как они вернулись. Я пытался поговорить с Рексом, но он мне ничего не хотел рассказать. Я боюсь, Вилл…
Старик с трудом наклонился, чтобы поднять трубку. Дрожащие пальцы неловко складывали сломанные куски.
— Я боюсь, — забормотал он снова. — Потому что, По-моему, они раскапывают в этой пустыне что-то такое, что должно было остаться под землей. Как-то еще до отъезда Рекс сказал мне, что доктор Мондрик ищет настоящий Сад Эдема, откуда произошла человеческая раса. Мне кажется, они нашли его, Вилл, — и что-то еще, что не должны были находить.
Он устало засунул куски сломанной трубки в карман.
— Рекс — не последний, кто скоро умрет.
Темные невидящие глаза снова сосредоточились на Барби. Старик, казалось, только что осознал, что плачет, и сердито вытер слезы рукавом. Покачав головой, он тяжело зашагал обратно и стал задвигать внутрь стенды с журналами.
Барби неподвижно смотрел на старика, слишком потрясенный, чтобы предложить ему помощь.
— Рекс всегда любил мой говяжий суп с пряностями, — тихо бормотал старик. — Особенно, когда к нему есть горячие бисквиты с маслом и мед. Ты ведь помнишь это, правда, Вилл? Еще когда он был мальчишкой…
Барби машинально запер киоск, и Барби отвез его в морг. Тела не привезли, и Барби внутренне был рад этому.
Он оставил оглушенного Бена под присмотром доброго Паркера, окружного шерифа, и машинально повернул к бару-автомату.
Однако две порции двойного виски не привели в порядок гудящую голову Барби. Дневной свет был слишком ярким для него, и в животе опять появилось знакомое тошнотворное чувство. Он не мог забыть пустоту ужаса в глазах Рекса, пристально вглядывающихся и ничего не видящих. Из этого темного воспоминания в его душу прокралось исступленное напряжение кошмара.
В отчаянии он попытался взбодриться. Барби старался двигаться, он обезоруживающе улыбался случайному остроумию соседа по стойке. Ничего не вышло. Мужчина смущенно пересел в дальний конец, бармен же бросал на него слишком проницательный взгляд. Он заплатил за выпитое и побрел обратно на дневной свет.
Он знал, что после спиртного не сможет вести машину. Оставив ее там, где она стояла, Барби взял такси и поехал на «Тройан Армз». Подъезд, через который Эйприл Белл так легко проскользнула в его сне, был теперь не заперт. Шатаясь, он направился прямо к лестнице, прежде чем его остановил дежурный.
На дверном звонке комнаты 2С висела карточка с надписью «Прошу не беспокоить», но он энергично постучал. «Если шеф еще здесь, — подумал он мрачно, — пусть ползет под кровать».
Фигура Эйприл Белл — стройная, высокая, прелестная — была видна почти целиком, как в том сне, через халат цвета морской волны. Длинные расчесанные волосы, отливающие медным блеском, свободно рассыпались по ее плечам, обрамляя бледный правильный овал лица с ненакрашенными губами. При виде Барби ее зеленоватые глаза засветились.
— Вилл! Входи же!
Он вошел, благословляя судьбу за то, что его не задержал вахтер, и опустился в большое легкое кресло рядом с торшером, на которое она ему указали. Его работодателя видно не было, однако Барби подумал, что вряд ли Эйприл Белл пользуется этим креслом, интересуется свежим номером «Форчун» на журнальном столике или курит сигары в тяжелой золотой шкатулке, которую вроде бы он где-то видел раньше.
Он почти виновато отвел взгляд от этих предметов — они будили в нем жаркое и иррациональное внутреннее сопротивление, но Барби пришел сюда не для того, чтобы ссориться с Эйприл Белл. С легкой кошачьей грацией, запомнившейся по его сну, она передвинулась и уселась наискосок на диване. Сейчас было легче представить себе, как она скакала верхом на саблезубом тигре, нагая, белокожая и прекрасная, с рыжими волосами, развевающимися на ветру, и у него возникло тревожное впечатление, что ее летящие кошачьи повадки скрывали едва заметную хромоту.