— Наконец-то ты появился, Барби! — прозвучали медленно ее мелодичные слова. — Я не могла понять, почему ты не заходишь больше.
Барби прижал руки к бедрам, чтобы они не дрожали. Он хотел попросить у нее что-нибудь выпить, но ведь он уже пропустил немало рюмок, и, похоже, это не помогло. Он резко поднялся с кресла, которое, вероятно, было местом Престона Троя, слегка споткнувшись о скамеечку для ног, и пробрался к краю дивана. Ее удлиненные глаза следили за ним с несколько зловредным интересом.
— Эйприл, — хрипло сказал он, — прошлой ночью на Ноб-Хилл ты сказала мне, что ты — ведьма.
В ее белозубой улыбке была откровенная насмешка.
— Вот видишь, что бывает, когда ты покупаешь мне слишком много «дайкири».
Барби сжал свои холодные шишковатые пальцы, чтобы унять дрожь.
— Прошлой ночью я видел сон. — Продолжать было трудно. Он стал неловко оглядывать спокойную роскошь комнаты, в которой находился, и увидел заключенный в раму портрет хрупкой седой и решительной маленькой женщины — должно быть, матери Эйприл. Потом его снова передернуло от вида журнала и золотого ящика для сигар рядом с креслом. Горло было воспаленным и сухим.
— Я видел сон. — Он снова устремил больные глаза на длинноногую девушку; ее молчаливая улыбка почему-то заставила его подумать об усмешке белокожей ведьмы из первого сна. — Мне снилось, что я тигр. — Он выталкивал из себя слова отрывисто и со скрипом. — И мне казалось, что ты — ну, со мной. И мы убили Рекса Читтума на Сардис-Хилл.
Темные, хорошо очерченные брови слегка поднялись.
— Кто такой Рекс Читтум? — Невинно заморгали зеленоватые глаза. — Ах да, ты же мне говорил — твой друг, тот, который привез из Азии таинственный ящик. Он вроде бы имеет отношение к Голливуду.
Барби разозлила ее беззаботность.
— Мне приснилось, что мы убили его. — Он повысил голос чуть ли не до крика. — И Рекс действительно умер.
— Странно. — Эйприл жизнерадостно кивнула. — Но это не так уж редко случается. В ночь, когда умер мой дед, я, помню, тоже видела его во сне. — Голос казался шелковисто-сочувственным, в нем слышался звон золотых колокольчиков, и все же он ощутил в нем тайную насмешку. Когда Барби снова поймал взгляд ее зеленоватых глаз, они были прозрачны, как горные озера.
— Этот поворот на Сардис-Хилл обязательно должны ликвидировать, — рассеянно добавила Эйприл. Так его сон был отброшен в сторону.
— Дежурный сказал мне, что ты звонил вчера утром. — С ленивой грацией она отбросила назад свои сияющие волосы. — Очень жаль, что я тогда еще спала.
У Барби перехватило дыхание. Ему захотелось погрузить пальцы в ее атласные плечи и вытрясти из нее правду. Неужели эта скрытая насмешка была плодом его воображения? Сердце сжимал холодный страх перед ней — а может быть, это был страх перед каким-то темным чудовищем внутри него самого? Стараясь не выдать дрожи, он резко поднялся с места.
— Я тебе кое-что принес, Эйприл. — В ее удлиненных глазах засветилось ожидание. Казалось, она не заметила, как дрожит его рука, шарящая по карману пиджака в поисках нефритовой булавки. Он чувствовал холодное прикосновение вещицы к своим пальцам. Вложив булавку в протянутую ладонь Эйприл, стал наблюдать за ее лицом.
— О, Барби! — туманное удивление в ее глазах сменилось невинным восторгом. — Это же моя драгоценная потерянная булавка — подарок тети Агаты. Семейная реликвия. Я так рада, что она опять у меня.
Девушка немного сдвинула на ладони маленькую бегущую волчицу и Барби показалось, что крошечный малахитовый глаз снова ему подмигнул с той же едва заметной насмешкой, которую он почувствовал у его хозяйки.
— Где ты нашел ее? — прозвучал нетерпеливый вопрос.
Барби мрачно уставился в ее лицо.
— В твоей сумке, — резко сказал он, — в сердце мертвого котенка.
Ее длинное тело под зеленым халатом в притворном ужасе содрогнулось.
— Кошмар! — Низкий голос зазвучал тепло и мелодично. — По-моему, тебе сегодня совсем неважно, Барби. — Прозрачные глаза внимательно изучали его. — Ей-богу, ты плохо выглядишь. Боюсь, ты пьешь больше, чем следовало бы.
Он с горечью кивнул, готовый признать свое поражение в игре, если девушка действительно играла. Стараясь найти на ее мягком сочувственном лице какой-нибудь признак тайного торжества, он сделал последнюю попытку: