Ее прерывистое дыхание сопровождало тиканье часов.
— Именно это мне и сообщили. Я хочу, чтобы ты предостерегла Сэма, Нора. По-моему, он в опасности.
— Но почему? — попытки совладать с голосом прерывались истерическими нотками. — Сэм думает, что Ник уснул и вышел наружу, ты же знаешь — он часто ходил во сне, но с Сэмом этого не бывает… Вилл, что, по-твоему, может случиться с Сэмом? — Голос Норы мучительно задрожал.
— Сэм и Ник были одни в комнате башни, охраняя что-то очень ценное в том деревянном ящике, который они привезли из Гоби. Мондрик и Рекс знали, что там было. Они оба умерли, и теперь, когда к их смерти прибавилась гибель Ника, все это выглядит странно.
— Нет, — шепот был беззвучным хрипом, — нет, Вилл, нет!
— Я знаю полицейских. В их глазах все будет выглядеть так, как будто Сэм убил Ника из-за этого ящика. Они будут так считать, пока не узнают, что там находится, а Сэм вряд ли захочет им сказать.
— Но он не убивал, — отчаянно зашептала Нора, — Сэм не убивал… — Ее шепот прервался. Тиканье часов казалось медленным журчанием воды в мертвой тишине. Наконец, послышалось усталое дыхание Норы.
— Спасибо, Вилл. — Волнение в ее голосе вызвало острую жалость у Барби. — Я сейчас же позвоню Сэму, я предупрежу его. — Внезапно она протестующе вскрикнула: — Но он не убивал!
Она повесила трубку, и Барби с трудом побрел в свою комнату. «Всего этого, — думал он с горечью, — более чем достаточно для одной ночи. Неужели белая волчица — или мои собственные подсознательные ужасы, если она была лишь их символом — не дадут мне докончить ночь с миром?»
Он стащил с себя халат, скинул тапочки и устало свалился в постель. Он пытался уснуть, но чувствовал тоскливое беспокойство. Барби не мог оторвать взгляд от окна, забранного стальной решеткой, которая растаяла перед ползущей змеей, не мог забыть хрупкость ломающихся костей Ника Спивака, зажатых в его кольцах. По его просьбе сестра Хэллер принесла снотворное. И все же он еще не спал, когда послышался шепот белой волчицы:
— Вилл Барби! — Ее высокий голос издалека звучал беспокойно. — Барби, слышишь ли ты меня?
— Слышу, Эйприл, — сонно пробурчал он. — Спокойной ночи, дорогая.
— Нет, Барби, — услышал он решительный протест, — ты должен опять перевоплотиться, потому что нам предстоит еще поработать.
— Сегодня ночью? Нет! — От возмущения сон пропал. — Мы погубили Ника, оставили Сэма Квейна под подозрением в убийстве. Не хватит ли преступлений для одной ночи?
Отдаленный шепот стал тише, как будто его протест ослабил существующую между ними непрочную связь.
— Это было выполнено чисто, — промурлыкала она, — но этого недостаточно.
— Для меня вполне достаточно, я не намереваюсь опять видеть сны. И тебя я не слышу больше.
— Нет, слышишь, — настойчиво долетал ее шепот. — Не надо обманывать себя, Барби, — это не сны. Я знаю, что перевоплощение легче происходит во сне, потому что при бодрствовании в тебе берет верх человек. А теперь, пожалуйста, расслабься и слушай.
Он беспокойно заворочался на постели, сонно бормоча:
— Я не слышу и не хочу видеть сон.
— Это не сон — исследователи Университета Дьюк доказали возможность таких экстрасенсорных восприятий, как это. Они нашли бы и более убедительные доказательства, если бы сумели подобрать для этого таких, как мы. Я знаю, ты слышишь, не прикидывайся.
Он замотал на подушке головой.
— Я не собираюсь тебя слушать.
— Барби! — Далекий голос внезапно стал повелительным, — тебе придется слушать: надо перевоплотиться и прибыть ко мне сейчас же! Прими самый устрашающий облик, потому что нам предстоит бороться с более крупным врагом, чем маленький Ник Спивак.
— Вот как! — с трудом пробормотал он. — И что же это за враг?
— Твоя слепая вдова, — произнесла волчица. — Предполагалось, что эта самая Мондрик будет в безопасности в смехотворной академии Гленна, где никому нет дела до ее бреда. Но она сбежала, Барби. Хочет предостеречь Сэма Квейна.
У Барби вдоль позвоночника пробежал холодок — такое же чувство он некогда испытал, ощетинившись крупным серым волком. Но ведь сейчас он человек. Есть ведь эта успокаивающая прохлада простыней, прикасающихся к его гладкой коже человека, и до его неразвитого слуха долетают лишь больничные шорохи: дыхание спящих в соседних палатах, быстрые шаги сестры Хэллер, нетерпеливый звонок телефона где-то вдали. Конечно, он человек, к тому же полностью проснувшийся.
— Предостеречь Сэма? Но что ей известно?
В призрачном шепоте зазвучала тревога.