— Нет, сейчас мне надо поесть, — заметив взгляд Барби, возразил Квейн.
Отдышавшись, Барби развязал тюк. Он приготовил кофе на маленьком примусе, поджарил бекон, откупорил банку фасоли.
Квейн жадно ел и пил. Столом ему служил небольшой камень. Сидя между Барби и ящиком, он настороженно держал револьвер под рукой. Он то и дело переводил взгляд своих узких налитых кровью глаз с Барби на колею, огибающую угол каньона Лаурель. След под расщелиной был хорошо различим.
Барби нетерпеливо ждал, пока Сэм покончит с едой, и с тревогой следил за нарастающей бурей. Темный покров разорванных облаков опустился ниже по вершинам скал. Вверху гремел гром и обрушивался на расщелину внизу. С порывами ветра в пещеру попадал холодный дождь. Ливень мог затопить колею, тогда они здесь оказались бы в западне. Наконец, Квейн очистил тарелку, и Барби обеспокоенно подсказал:
— О’кей, Сэм, расскажи мне.
— Ты действительно хочешь знать? — всматривались в Барби воспаленные глаза. — Истина будет преследовать тебя, мир превратится в зверинец ужасов. Она посеет невыразимое недоверие к каждому из твоих друзей, если ты действительно так честен, каким хочешь казаться. Она может убить тебя.
— Я хочу знать, — сказал Барби.
— Это твои похороны. — Квейн сжал револьвер. — Помнишь ли, что сказал доктор Мондрик в понедельник вечером в аэропорту, в тот день, когда его убили?
— Так Мондрик был убит? — тихо пробормотал Барби, — А орудием убийства стал маленький задушенный черный котенок?
Лицо Квейна стало совсем белым, нижняя челюсть отвисла. Блестящие, налитые кровью глаза расширились и с выражением ужаса всматривались в Барби. Револьвер дернулся в его руке, и он хрипло выкрикнул: — Как ты узнал это?
— Я видел котенка. Случилось множество отвратительных вещей, которые я не могу объяснить, потому я считал, что сошел с ума. — Он смущенно всмотрелся в висячий замок на деревянном ящике: блеск замка заставлял предположить, что в нем есть серебро. — Я помню последние слова Мондрика: «Это было сто тысяч лет назад».
От резкого синего света молнии темнота, казалось, усилилась. Дождь барабанил по выступу расщелины; с новым порывом ветра в пещеру ворвался холодный туман. Барби съежился, дрожа в старом шерстяном свитере Сэма, который дала ему Нора. Гром отдавался эхом, его звук то усиливался, то утихал. Сэм Квейн говорил усталым голосом:
— Это было время, когда люди жили в таких вот местах, — он кивнул в сторону закопченных стен пещеры. — Время, когда все испытывали жуткий страх. Оно отразилось потом в мифах и суевериях каждой страны и в тайных грезах каждого человека. Страх был порожден тем, что наши ранние предки подвергались преследованию. За ними охотилась другая, более древняя раса полулюдей, которых доктор Мондрик назвал гомо ликантропус.
Барби, вздрогнув, пробормотал:
— Оборотни?
— Люди-волки, — поправил Сэм. — Так назвал их доктор Мондрик из-за особых признаков строения костей, черепа и зубов — признаков, которые можно увидеть и сейчас.
Сидящий на корточках возле сырого камня, Барби вспомнил удлиненные черепа, странные острые зубы и необычные тонкие кости тех расчлененных скелетов, которые обнаружили змея и волчица в таинственной комнате башни Фонда. Но он ничего об этом не сказал — Сэм убил бы его.
— Лучше, пожалуй, было бы назвать их ведунами, — добавил медленно Сэм.
Барби почувствовал, как покалывает и немеет его спина вдоль позвоночника — так, наверное, ощущает волк свою ощетинившуюся шерсть. Он не мог унять дрожь и был рад, что можно сослаться на сырость и порывистый ветер.
Снаружи на расщелину хлынул желтый пенистый поток воды, и с потолка пещеры стали падать капли. Квейн умолк, перетаскивая свой драгоценный ящик в более сухое место.
— Враждующая раса не была похожа на обезьян. — Глухой голос Сэма перебивал непрерывный грохот отдал с иного грома. — Видишь ли, дорога эволюции не всегда идет по восходящей. — Кроманьонцы были более утонченными созданиями, чем сейчас думают. Генеалогическое древо человечества имеет странные ответвления, и эти ведуны, должно быть, наши самые неожиданные двоюродные братья.
Барби выглянул наружу, стараясь интересом к разбушевавшейся стихии замаскировать свое жгучее любопытство.
— Чтобы проследить истинное начало этой расовой трагедии, надо углубиться еще дальше на полмиллиона лет, к первому из двух крупнейших ледниковых периодов эпохи плейстоцена. Первый ледниковый период вместе с потеплением длился около сотни тысячи лет, он и породил ведунов.