Рейсом. Говорят, у них какие-то сенсационные новости — хотят узнать об открытии. Они просили послать фотографа и журналиста, знакомого с научной тематикой. Но «Стар» не занимается наукой как таковой, поэтому я буду писать и о Вальравене, и об экспедиции.
Вилл вдруг попытался вспомнить имя мифической волшебницы. Она была, несомненно, столь же обольстительна, как Эйприл Белл, но имела жестокую привычку превращать поддавшихся ее чарам мужчин в очень непочтенных животных. Как же ее звали? Цирцея?
Барби не произносил имени волшебницы вслух, он был в этом уверен. Однако быстрая улыбка на ярких губах и отблеск злорадного удовольствия в глазах девушки заставили его подумать, что он проговорился.
С минуту Вилл чувствовал себя не совсем комфортно, пытаясь отделаться от этих мыслей. Он читал кое-что из Меннингена и Фрейда, отрывки из «Золотого букета» Фрейзера. Символы этих народных преданий, насколько он понимал, отражали страхи и надежды древних, поэтому пришедшее ему в голову сравнение должно отражать что-то из его собственного подсознания. Не хотелось доискиваться, что именно.
Барби резко рассмеялся и сказал:
— Я расскажу вам все, что знаю, хотя, вероятно, и получу по шее от Престона Троя, когда он прочтет мою статью одновременно и в «Колл». Или, может быть, мне записать ее для вас?
— Спасибо, я хорошо стенографирую.
— Итак, доктор Мондрик был одним из лучших антропологов Кларендонского университета. Десять лет назад он уволился и основал свой Фонд. Он не узкий специалист и работает не ради себя. Любой из его коллег подтвердит, что доктор один из лучших знатоков человечества в мире. Он знает биологию, психологию, археологию, социологию, этнографию — все, что касается предмета его научного интереса — человечества.
На Мондрике держится весь Фонд. Он и собирает деньги, и тратит их, не особенно отчитываясь, над чем конкретно он работает. Он организовал три экспедиции в Гоби, пока война не помешала, а потом снова бросился туда. Они ведут раскопки в районе пустыни Алашань, на юго-западе Гоби, — это самое сухое, жаркое и тяжелое место.
— Продолжайте, — поторопила Эйприл, с готовностью держа шариковую ручку над записной книжечкой. — Вы знаете, что они ищут?
— Здесь у нас с вами равные стартовые возможности — и пусть победит сильнейший, — засмеялся Барби. — Но что бы там ни было, Мондрик охотится за этим уже двадцать лет. Он организовал Фонд только для этого. Это дело его жизни, а у такого человека дело не может быть незначительным.
Группы ожидающих задвигались, один мальчик возбужденно замахал рукой, указывая куда-то в серый туман. Мокрый ветер донес звук мощных моторов. Барби посмотрел на часы.
— Пять сорок, — сказал он девушке. — Как мне сказал диспетчер, рейсовый самолет не прибудет раньше шести. Значит, это чартер Мондрика прилетел раньше времени.
— Уже?! — казалось, она разволновалась, как тот увидевший что-то мальчик, ее зеленые глаза загорелись. Но смотрела она на Барби, а не на небо. — Вы знаете остальных? Тех, кто был там с Мондриком.
Барби помедлил с ответом, погрузившись в воспоминания. Казалось, он снова видел три когда-то знакомых лица, ропот толпы напомнил некогда привычные голоса. Он невесело кивнул.
— Да, я их знаю.
— Тогда расскажите мне.
Настойчивый голос Эйприл Белл не давал забыться. Вилл знал, что не следует выкладывать всю имевшуюся у него информацию конкуренту из «Колл». Но волосы у нее были призывно-огненные, а теплый взгляд ее темных, своеобразно удлиненных глаз не позволял быть скептиком.
— Те трое, которые уехали с Мондриком в Монголию в сорок пятом году, — это Сэм Квейн, Ник Спивак и Рекс Читтум. Это мои самые давние друзья. Мы вместе поступили в университет, когда Мондрик еще там преподавал. Мы с Сэмом два года жили у Мондрика, а потом вчетвером снимали люкс в «Тройан Холл» — это студенческая гостиница. Мы все учились у Мондрика и… ну, понимаете…
Барби запнулся и неловко замолчал. Старая боль еще не прошла, словно что-то сжимало горло.
— Продолжайте, — прошептала Эйприл Белл, и промелькнувшая у нее на лице сочувственная улыбка приободрила его.
— Мондрик уже тогда подбирал учеников, понимаете? Должно быть, он уже задумал свой Фонд, который и организовал потом, когда мы закончили университет. Он, по-моему, специально выбирал тех, кого мог бы взять с собой в Гоби, чтобы осуществить свои планы.
Барби опять остановился.
— Потом все мы слушали его курс — то, что он называл «науки о человеке». Мы его боготворили. Он добился для нас стипендий и всячески помогал нам, брал нас с собой на раскопки в Центральную Америку и Перу.