Однако ж будут неприятности. Говорю вам, будут неприятности, ой будут. Может, зря это… Что зря?
Поджигать «Ворону».
Так мы ж не поджигали. Разве МЫ ее подожгли?
Все ж таки стояли и смотрели, как пьяные камнеломы перевернули тачку и сунули в бензобак запальный шнур.
Ну и что? Инструкцию им надо было прочесть, так, что ли? Дескать, пользоваться открытым огнем запрещено! Может, уже и смотреть нельзя на горящую тачку – вон ведь сколько всего каждый день загорается? Глаза надо было завязать? А ОН, по-твоему, хорошо поступил, когда приколотил к стенке секретариата плакат и был таков? Это, по-твоему, хорошо, да? Прибил этот вонючий плакат и ушел, сел спокойненько на свой паром и собрался в каменоломню, будто присобачил к доске самое что ни на есть обыкновенное объявление, афишу какого-нибудь водного праздника, чтоб его черти съели! Шлепнул нам под нос приказ об эвакуации и отплыл в каменоломню!
Но ведь камнеломы-то и твердили без конца, мол, ВПЕРЕД И КУДА ПОДАЛЬШЕ, и чем скорей, тем лучше, на равнину, в Бранд, в западные зоны, в Америку, куда-нибудь, только бы подальше отсюда…
Конечно, на равнину, конечно, в Бранд. Но не так же! Очистить дома в течение месяца! Карьер закрыт, все приозерье оцеплено, как район эпидемии! А все потому только, что Армии нужен новый ящик с песком, новый учебный полигон.
Полное дерьмо. ОБЩЕВОЙСКОВОЙ ПОЛИГОН. На кой черт теперь маневры-то устраивать? Сработало ведь. Нагой… так, что ли? Где они одержали победу? Опять же победили там, в Нагое этом. Пол-Японии в распыл пустили, сами говорят, это-де последние жертвы, отвоевались, тепереча все спокойно – и аккурат назавтра же объявляют все приозерье, все горы стрельбищем, потому что надумали играть в войну…
А мы? Нам, дуракам, дозволяют собрать манатки, как в войну, собрать манатки и в два счета очистить территорию.
И кто у них сызнова на побегушках? Все он же, шпик этот. Собачник говенный. Пришпандорил к стенке МОТАЙТЕ ОТСЮДОВА и С ГЛАЗ ДОЛОЙ, а потом удивляется, что ему красного петушка подпустили. Вишь, ушел, взгромоздился на свой паром и всю дорогу небось подсчитывал, сколько выручит у первого встречного жида-старьевщика за этот железный хлам из карьера…
Ну не больно-то и подсчитывал. Пришлось ведь на всех парах возвращаться, потому как на пристани полыхнуло. Огонь на крыше. «Ворону» жарят! И на всех парах обратно.
Притом ему еще повезло, тачка не взорвалась у него под задницей. Вот был бы фейерверк, если б камнеломы спалили его вместе с этими собачищами, – любо-дорого смотреть! Может, хоть теперь допрет своими собачьими мозгами, что с нами этак-то нельзя: объявить, что все будет по-старому – и карьер будет работать, и камнедробилка, потихоньку, но будет! – а через два дня пришпандорить к стенке эту дерьмовую бумажонку…
Но ведь приказ идет от верховного командования. А он как-никак управляющий. Это они присобачили приказ к стенке – его рукой. Послали его в самое пекло, как он шлет в пекло кузнеца.
Он – управляющий? Управляющий чем? Чем он управляет-то? Отвалом, кучей камней – этим он управляет?! Дерьмо. Управляющий. Пес он паршивый, и обходиться с ним надо как с паршивым псом. Наподдать ногой, булыжником по башке, огоньку под задницу – и вся недолга.
А толку? За ним Армия стоит. Укокошишь одного ихнего, так мигом десяток других заявится. Да и этого одного разве только с третьего раза и уложишь, правда-правда. Живучий, пес. Лагерь и тот его не угробил – стало быть, не так-то это легко. Врежь ему по морде, подожги дом – утрет кровь, стряхнет пепел, тявкнет в рацию, и пожалуйста: Армия уже тут как тут, уберет мусор, тачку новую даст, домишко новый отведет… Пострадали от пожара? Ранены? Имеете удостоверение жертвы репрессий? Ах, у вас еще и номер лагерный на руке? Будьте любезны, вот вам компенсация, вот возмещение за моральный ущерб. И пошло-поехало сызнова. Старая песня. Наизусть ее знаем.
А когда у нас горит? Когда бритоголовые швыряют нам в окна факелы, крадут наших баб и угоняют скотину? Дерьмо. Хрен кто поможет. Ваше, мол, отродье, и всё тут.
Сколько же времени его тачка горела? Минут десять? Пятнадцать? Не успела как следует разгореться, живо целая полурота заявилась на этой летучей жужжалке, еще и Телохранителя ему доставили.
Телохранитель – смешно, право слово. Кузнецов мальчонка – Телохранитель. Дать ему хорошую затрещину да загнать обратно в кузницу – и шабаш. Видали его? Мчался через плац как перепуганная курица, пока хозяин не свистнул…