Автомобиль скользил меж исполинскими соснами подъездной аллеи, исчезал за могучими стволами, появлялся снова, взблескивая на солнце, а едва затормозив у лестницы, мгновенно был взят в осаду лающими псами. Лили захлопала в ладоши: вот, значит, какая она, эта железная птица, этот монстр, о котором ей за последние дни все уши прожужжали и в крестьянских усадьбах, и на дорожных кордонах, где бы она ни останавливалась на пути с равнины к озеру.
Шальные от радости, собаки метались вокруг машины, наскакивая передними лапами на капот, на спойлеры, когда Амбрас открыл дверцу, выпустил дога, двух лабрадоров и черного водолаза, а уж потом вышел сам.
– Конечная остановка, кузнец. Глуши мотор.
Беринг заглушил мотор, но так и остался в машине, вцепившись в баранку и даже не замечая ветшающей роскоши виллы «Флора». Сквозь пляску собак он видел только одно – смеющуюся женщину. За всю свою жизнь он ни разу еще не смотрел в глаза незнакомкам – разве что мельком, не дольше секунды. Вот и теперь опустил взгляд в тот же миг, когда Лили посмотрела на него.
Амбрас шел навстречу Лили, а руки его мельтешили над буйной собачьей стаей, гладили морды и головы, отпихивали грязные лапы.
– Гостья с берега! Вот уж сюрприз так сюрприз. Давно ждешь?
– Довольно-таки, если успела скормить твоим зверюгам недельный запас провизии.
– В благодарность они увидят тебя во сне… В среду и в пятницу я заглядывал к тебе на башню. Ты была в отлучке?
– Да. За кордоном.
– За кордоном? Вот как?
– У висячего моста возле водопада дорога опять перекрыта – четверо молодчиков в коже, с пращами, стальными прутьями и полевым телефоном.
– И они тебя пропустили?
– Меня? Разве я Амбрас? Я прошла через перевал.
– С мулом?
– А кто бы тащил мое барахло?
– Много наменяла?
– Много. Всякий хлам.
– Долго ездила?
– Неделю.
– Что поделывает Эллиот?
– Нет его.
– Нет? Как это?
– Наш майор попросил о переводе. Домой уехал, в Америку… Полтора месяца назад. Он кое-что оставил для тебя в казарме. Я привезла. – Лили взялась за недоуздок, и мул тотчас упрямо запрокинул голову, но девушка потянула его к себе и из кожаной сумки на седельной луке достала узкий сверток в синей бумаге, перевязанный собачьей цепью. – Эллиотовский сержант сказал, что ты вроде как забыл эту цепь, когда приезжал последний раз.
Лили так внезапно бросила сверток Амбрасу, что от неожиданности тот не успел его поймать, – сверток упал в гущу собак.
Амбрас явно оторопел. Неловко нагнувшись за свертком, который почему-то возбудил у псов живейшее любопытство, он сказал:
– Забыл? В жизни ничего в казармах не забывал.
Он поднял сверток, и собачьи морды мгновенно образовали пирамиду, почти упершуюся в его руки. Только когда он отвязал цепь, с лязгом упавшую наземь, и надорвал бумагу, собачье любопытство немного поутихло.
В разрыве синей бумаги завиднелась еще более темная синева. И на этом синем фоне – белые звезды. Потом бумага полетела над собачьими головами в траву, а в руках у Амбраса остался аккуратно свернутый флаг Соединенных Штатов Америки.
– Там наверняка что-то еще, – сказала Лили, – флаг не может быть таким тяжелым.
Амбрас взвесил флаг на ладони и встряхнул, как подушку, – сверток развернулся, флаг захлопал на ветру, и опять что-то упало под ноги собакам, металлически звякнуло о камни. Испуганная резким звуком стая на миг отпрянула, освободив круглую площадку, посредине которой поблескивала совершенно несъедобная вещь. Амбрас так и стоял, вытянув руки, и смотрел вниз, на прощальный подарок майора Эллиота. Под ногами лежал пистолет.
– Доктрина Стелламура, параграф третий, – сказала Лили, подражая тому голосу, что иной раз звучал из радиоприемника в моорском секретариате и, усиленный батареей динамиков, громыхал над плацем. – Частное владение огнестрельным оружием преследуется по законам военного времени и карается смертью…
Амбрас собрал флаг в кулаке, перебросил через плечо, как тогу, и дополнил цитату Лили нигде не зафиксированным пассажем:
– Доктрина виллы «Флора», параграф первый: закон военного времени зовется Амбрас. Параграф второй: исключения украшают закон. – Потом он наклонился за пистолетом, обхватил ствол пальцами, точно рукоять молотка, и направил на Беринга, который опустил стекло и открыв рот сидел за рулем, – Вылезай же наконец. Иди сюда!
Кузнец сконфуженно повиновался и через десять шагов стоял перед женщиной и Собачьим Королем, не поднимая глаз и в замешательстве теребя завязки кожаного фартука – узел за спиной никак не развязывался. Псы обнюхивали его, а когда мокрый собачий язык лизнул пальцы, он и вовсе вздрогнул от испуга.