— Эй! Я тебя ничем не пичкал! Больно надо, — возмущается блондин.
— Да успокойся! Я ничего такого и не говорила, всего лишь перебираю в хронологическом порядке события. Далее был… Марк!
И тут воспоминания обрушиваются на меня, словно снежная лавина — прогулка, кафе, вновь Алан, какая-то девушка за нашим столиком, еда, Алан. А затем внезапно приступ дурноты. И Марк. В том переулке.
Липкий ужас охватывает меня, спина моментально покрывается холодным потом. Дышать глубоко уже не получается, руки трясутся, а глаза бегают по полу, не зная, куда смотреть, что способно притупить только что осознанное.
— Аби, все хорошо, — теплые объятия внезапно укутывают меня, в нос ударяет приятный сандаловый аромат, — он ничего тебе не сделал. Не бойся, посмотри дальше.
И я послушно продолжаю вспоминать. Я стою рыдаю, руки не слушаются, ноги тоже, готовлюсь к самому худшему, но внезапно кто-то оттаскивает от меня Марка.
— Ты! Ты спас меня! — кричу с огромным облегчением и утыкаюсь в грудь парня. — Спасибо. И кстати, знаешь, я хоть и восстановила в голове события, но они все равно словно в тумане, как будто ненастоящие.
— На то, видимо, и делают обычно расчет, — Алан отстраняется и отходит назад, а я по инерции еще немного тянусь к нему. — В любом случае, я тебе дал антидот, с организмом все будет хорошо, не переживай. Насчет Марка тоже не думай, с ним, я думаю, покончено.
— Покончено? — зажимаю в ужасе рот рукой.
— Да не в этом плане, — морщится Алан, — хотя даже если и так, тебе-то что? Жалко вдруг стало? Хочешь пойти утешить, да и позволить довершить начатое?
— Нет. Просто не хочу, чтобы ты из-за меня становился преступником, — честно отвечаю блондину.
— Спасибо за заботу. Но я сам о себе позабочусь. Итак, Марк вряд ли появится на занятиях в понедельник, так что отдыхай, набирайся сил, а я пошел. Дела, знаешь ли, слишком много времени потратил, провозившись с тобой.
— Спасибо! — вновь говорю парню, но тот лишь машет рукой и выходит за дверь.
Откидываюсь обратно на подушки. И волна стыда затапливает меня с ног до головы. Теперь я прекрасно понимаю женщин, которые так и не решаются заявить о насилии, чувствуешь себя, словно сам виноват. Или это общество у нас такое злое? Рассматривает всех под микроскопом, абсолютно не заботясь о внутреннем мире жертв?
Ох, пойду хоть душ приму, холодная вода должна очистить мозг.
По пути в ванную, мой взгляд цепляется за темную мужскую рубашку, небрежно накинутую на кресло. Это явно не моя вещь. Подхожу ближе и осторожно беру ее. Ой, кажется, Алан так и ушел с обнаженным торсом. Точно.
Поддавшись порыву, вдыхаю аромат, которым щедро напитана дорогая ткань. Полный соблазна пряный древесный шлейф наполняет мои легкие. У меня тут же рождаются ассоциации с благородной непринужденностью и абсолютной свободой. Эта туалетная вода однозначно очень подходит Алану. Прижимаю рубашку сильнее к телу, так приятен тонкий шелк, скользящий по моим обнаженным участкам тела. Смотрю на себя в удивлении и понимаю, что на мне надета самая нескромная из имеющихся в шкафу ночная сорочка. И осознание того, кто меня переодевал, резким импульсом стукает в голове. Перед глазами возникают уже совсем другие картинки. Я стою, опершись на парня, едва ли не сползаю вниз, но он меня уговаривает потерпеть и торопливо расстёгивает неудобные застежки, которых почему-то оказывается слишком много, потому что он нервничает. Картинка сменяется, и я лежу в одном белье, накрытая до подбородка покрывалом, но кожа вспыхивает от ощущения ночных прикосновений на бедрах, талии, груди… Было ли это до или после покрывала? Не знаю. Знаю лишь, что даже в полубессознательном состоянии хотелось продолжения, хотелось прильнуть к парню рядом, чтобы не колебался, чтобы продолжил изучать мое тело, чтобы схватил, где надо посильнее, чтобы почувствовал, что даже после Мрака, я по-прежнему отзываюсь на мужские прикосновения. Только его прикосновения.
Но ничего такого в эту ночь не случилось…
20
POV Алан
Стремительным шагом направляюсь в нашу с парнями башню, подальше от розовых соплей и единорогов, на которые обрек сам себя вчера вечером. Нет, я не о чем не жалею и явно могу записать один, ну ладно, два, нет, три хороших поступка к очищению своей ауры, но они все равно не перекроют и четверти того дерьма, что я обычно творю, чтобы вновь загрязнить собственные энергетические потоки. Но магия работает, мозги работают, тело подчиняется, к какому выводу мы приходим? Верно! К тому, что истории про связь хороших и добрых поступков с аурой волшебника — чушь! Просто нужно было придумать какой-то рычаг давления на магов, вот и все.