Хватит! Надоело! Кто я в конце концов, тварь дрожащая или совершеннолетний взрослый человек? Пойду прямо сейчас и выскажу все, что я думаю по этому поводу.
Но стоит мне только зайти в библиотеку, и моим глазам соприкоснуться с глазами Далтона, как решимость тут же стремительно уносится в далекие дали. Да и зачем ему запрещать вмешиваться в мою жизнь? Ведь в этом случае можно хоть иногда ощущать его рядом, ощущать жар его тела, смотреть на аристократические руки и представлять, как он обнимает ими сначала нежно почти невесомо за плечи, но постепенно переходя к исследованию моего остального тела. О, да! Я ведь помню, каково это, когда он ласкает, когда целует, когда сводит с ума. И только находясь в непосредственной близости, можно вновь возобновить в голове уже однажды чуть не произошедшее между нами, а заодно и додумать продолжение. Например, как его длинные, несомненно музыкальные пальцы опустятся ниже, отодвинут мои напрочь промокшие, прямо как сейчас, трусики, и вторгнутся в горячее ждущее лоно, которое только и мечтает, чтобы его использовал наконец по назначению Алан Далтон, чтобы…
— Ты опоздала, — доносится до меня как сквозь завесу.
Не сразу удаётся сфокусировать взгляд и вернуться из мира грез в раздражающую реальность.
— Прости, что? — отвечаю чуть охрипшим голосом.
— Ты опоздала, — спокойно повторяет парень, — на две минуты.
— Думаю, мне можно простить такую ерундовую оплошность, — произношу и присаживаюсь рядом за стол. — С чего начнем?
— Нет. Нельзя, — игнорируя мой вопрос, отвечает Алан. — Я терпеть не могу непунктуальных людей.
Говорит, а сам сверлит недовольно глазами. С минуту сидим молча, буравя друг друга взглядом. В итоге я решаю прервать зрительную битву и вновь попытаться сменить тему.
— Хорошо, с чего начнем? Я прочитала тут кое-что, сейчас покажу тебе наиболее любопытную на мой взгляд информацию, — открываю прихваченную из комнаты книгу и ищу сохраненную закладку. — Да где ж это? Ага, вот, смотри.
— Мы не договорили, — произносит Далтон и резко закрывает книгу.
— Ты идиот? — тихо спрашиваю я.
— Как ты меня назвала? — наклоняется тот ближе.
— Ты идиот? — говорю громче, выделяя интонацией каждое слово.
— Совсем обалдела!? — тут же возмущается тот.
— Нет, это не я обалдела, это ты обалдел! То игнорируешь, то под угрозами к себе в комнату затаскиваешь, то посылаешь, а то вдруг считаешь себя хозяином моей жизни, который вправе решать, с кем мне разговаривать, а с кем нет! — сорвалась я на крик.
— Ну есть такое немного, да, — флегматично, потирая подборок, отвечает блондин, — должность хозяина твоей жизни мне действительно подходит и неплохо удается.
И тут мне сносит крышу. Хватаю книгу со стола и начинаю, что есть силы, бить ею наглого самоуверенного аристократишку, что привязался ко мне, не понятно почему, чуть ли не с первого моего дня пребывания в Сортиледжио. Бью эмоционально, отчаянно, вкладывая в удары все эмоции, что накопились внутри. А этот гад смеется! Серьёзно? Его тут калечить пытаются, а он хохочет во все горло! Как так можно!?
— Ты вообще отмороженный что ли? — не выдерживаю наконец и кладу книгу обратно на стол, тяжело дыша. Эмоции выплеснулись, на душе становится ощутимо легче.
— Э нет, дорогая, попсиховала, это ладно, но продолжать оскорблять себя не дам, — и с этими словами Алан встает из-за стола и нависает надо мной. — Я дал тебе выпустить пар, но пора и честь знать, как говорится.
— И что же ты сделаешь? — насмешливо спрашиваю, всеми силами изображая бесстрашие, которого на самом деле нет внутри и близко.
— Я? — полувопросительно произносит блондин, смотря пристально мне в глаза, словно в поиске подсказки, а затем мельком опускает взгляд на чуть приоткрытые губы, которые именно в этот момент я имею неосторожность облизнуть. — Я поцелую тебя.
Наклоняется еще ближе и накрывает своими губами мои, сминая их под напором, в который словно вкладывает невысказанное недовольство моим сегодняшним поведением. В свою очередь я тоже выражаю всю обиду и злость от непонимания его поведения со мной, притягивая того с силой ближе к себе. Алан реагирует немедленно, оттягивая одной рукой мои волосы назад, а другой не давая моей голове сдвинуться ни на миллиметр, вдавливая еще сильнее губы и тараня рот своим требовательным языком. От нахлынувших ощущений я абсолютно теряюсь и не понимаю уже, где заканчивается боль и начинается наслаждение, да и есть ли она, эта боль? Я полностью дезориентирована, и с жаром отвечаю Алану, сейчас главное для меня лишь наше общее стремление соединиться в единое целое, максимально сблизив тела, а в идеале полностью раствориться в друг друге без остатка.