«Мачты» и «реи» поставили бамбуковые. Всё равно, навешенные на них же тряпки, только имитировали паруса. Получилось очень внушительно, и жутковато, но внутри пришлось крепить швартовые надувные кранцы, чтобы сбалансировать плавучесть. Без них лодка болталась, как определённая субстанция в проруби, по словам командира АПЛ «Белгород».
Дыры оставили для слива воды при всплытии, но потом, глядючи на совершенно жуткую остойчивость конструкции во «всплытом» состоянии, корабелы предложили систему люков, на плаву державшихся за счёт давления воды, а при всплытии открывающихся. Поэкспериментировав, борта решили зашить полностью, чтобы дать дополнительную плавучесть чудовищу, как называл свой корабль командир.
Через полгода в Венесуэльском заливе стояло стометровое парусное судно, очень похожее на настоящее. И оно таким и было, если бы ему можно было поставить нормальные мачты. Но такого дерева здесь не было. Надо было идти либо в Канаду, либо куда-то ещё. «Парусник» очень хорошо держался на воде, и «Белгород» с ним имел приличный надводный ход. До пятнадцати узлов. Парусник не стали делать «полноразмерным», так как кое что на лодке решили всё же не закрывать деревом, ибо могло пригодиться.
Чтобы погрузиться, вскрывались все люки, вода поступала внутрь и парусник уходил под воду, но «топили» его не полностью. Корабелы рассчитали, что отрицательная плавучесть древесины могла привести лодку в положение «оверкиль».
Поэтому поплавки сместили под верхнюю палубу «парусника». Тогда центр тяжести сместился вниз, и лодка смогла нормально нырять. Подводный ход упал до десяти узлов. Зато у подводников сейчас была огромная, почти стометровая, внешняя палуба, где можно было загорать и развлекаться в свободное от вахты время.
В точку ожидаемой встречи с тремя парусниками Христофора Колумба АПЛ «Белгород», поменявшая позывной на «Голландец», вышел загодя, когда наблюдатели из «Лошарика» сообщили, что экспедицию в бухте острова Гомера наблюдают.
По ходу «Голландец» попал в восьмибальный шторм, но выдержал его с достоинством. Полностью герметичная палуба и борта, хороший балласт в виде АПЛ, крепкая конструкция, не позволила стихии расправиться с судном.
Следующий шторм старпом и пять моряков встретили на палубе парусника в «ходовой» рубке, и пережили его довольно спокойно. Судно держалось на курсе ровно, не шныряло, не заваливалось и не зарывалось носом.
— Совсем другие ощущения, Викторович, — делился впечатлением старпом. — Наконец-то ощутил себя настоящим морским волком.
— А до этого, с тремя автономками, ты кем себя «ощущал»? — Недовольно спросил командир.
— Не хватало, всё-таки, ветра и брызг в харю.
— А то тебе не хватало их при всплытии?
— То… Несколько иное… Ты же сам всё понимаешь, Михалыч, — старпом похлопал командира по плечу.
Эта присказка, про «Михалыча», шла с ними со второй автономки, и касалась их третьего друга, бывшего командира АПЛ, ушедшего на пенсию. Когда он в присутствии всей команды на причале похлопал ненавистного ему начштаба по плечу, достававшего его по разным пустякам, сказал эту фразу, вручил ему приказ о своем увольнении, въехал в рыло и уехал на подошедшей за ним машине.
Ни машины, ни офицера так и не нашли, хотя машина с территории не выезжала, а начштаба поставил всю базу на уши.
— Я понимаю, что стоять на палубе при встрече с Колумбом хочется тебе?! — Командир АПЛ усмехнулся.
— Ну, ты, зверь, командир.
— Так тебе же нравится «ветер и брызги в харю», вот и ***, - командир применил рифмованный ненормативный оборот речи. — Штурвал там громадный, будешь выглядеть, как кэп из пиратов Карибского моря. А Лошарик всё заснимет. Ещё в Голливуд продадим.
— До этого Голливуда ещё… Как до Марса.
Старпома снарядили в лёгководолазный костюм ГСП и поставили у штурвала, закрепив покрепче к палубе и вертикальной доске, чтобы не унесло турбулентностью воды, и, по команде «Лошарика», нырнули. «Голландец» стоял на курсе флагмана Колумбовой троицы.
Но первым среагировал на всплывающий «Голландец», идущий вторым малыш «Нинья». Он резко заложил на левый борт, а «Санта Мария», как шла прямо, так и уткнулась в форштевень «Голландца». А ещё через пару минут затонула.
— Ёшкин дрын, — сказал старпому Крельдин. — Не такого сногсшибательного эффекта вроде хотели.
— А по мне… Тоже неплохо. Топить их к еменям собачим, и всех делов, — ответил старпом. — Красиво уходит. Монументально. Этот… Как его… Бл… Забыл. Эй…, млять, … Эйзейнштейн, ёптать, обзавидовался бы.