На мониторе, машущий руками старпом в оранжевом ГСП на своём «Летучем Голландце», тянущем за собой в пучину вод каракку «Санту-Марию», смотрелись, как тонущий броненосец Потёмкин или Титаник. Скорее, как последний.
— Сука, я плачу, — сказал кэп.
— Не надо, Михалыч, — сказал Старпом и похлопал его по плечу.
— Так. Теперь надо понимать, где сидит фазан, то есть — Колумб. Да и есть ли там Колумб.
— А нам не по…? — Спросил особист.
— По большому счёту, оно, конечно, именно… Да… Но исторически… Хотелось бы знать, «а был ли мальчик»? — Размышлял вслух Олег.
— Да, похер. Они могут придумать всё что угодно, а мы гадать будем?
— По мне, так, то, что ещё один Гамов не утоп — уже хорошо, сказал комбат.
— Да-да, — согласился командир БДК. — Хотелось бы с ним потолковать.
— Мы к этому стремимся, — сказал особист. — Лошарик рядом, если что. Бдит.
Сразу после встречи с «Летучим Голландцем» два оставшихся парусника легли в дрейф. Но волна била в борт и они снова взяли парусами ветер. «Нинья» шла первой.
— Глядикось! Малыш-то стал флагманом, — сказал старпом АПЛ Леонид Тимофеевич Синицын.
— Тама он. Спинным мозгом чую.
— Да и ладно, — индифферентно отреагировал старпом, — хотя она может и иметь меньший ход. Ей же паруса меняли на этом… на острове…
— Склеротишь, Тимофеич? Спишу на берег!
— Ой, напугал… Я на базе такую кралю присмотрел… Списывай, сатрап.
Они рассмеялись. «Голландец», следуя за «туристами», как их обозвал по каналу связи комкор БДК, ещё несколько раз всплывал. И после этого с палубы каравеллы исчезали все матросы, кроме рулевого. Направив таким образом «туристов» на Кубу, «Голландец» показываться испанцам перестал. Куба была на горизонте.
— Капитан, — обратился Санчо Руис да Гама, к капитану «Ниньи» — Висенте Яньесу Пинсону, — нам надо было брать на левый борт. На этом острове злые аборигены. Тут очень хорошая бухта, но с индейцами мы не справимся.
— Команде уже всё равно, Санчо. Команда хочет на берег. Этот дьявольский невообразимый парусник, не даёт пройти южнее. Мы проскочили уже три острова. Эта проклятая посудина всплывала прямо по курсу. Я не хочу в пасть дьявола, Санчо. Господь смилостивится над нами. Лишь бы встать на якорь и почувствовать ногами берег.
Парусники осторожно вошли в канал.
— Действительно… Какая прекрасная бухта. Что у тебя написано про неё в журнале?
— Ничего, кроме того, что мы видим.
С обеих берегов двухсотметрового канала к судам неслись пироги. Тучи пирог. Уткнувшись в борта, пироги собирались в плоты и скреплялись досками, положенными сверху. К плотам чалились и чалились другие пироги и плот всё расширялся. На плоты залазили индейцы и стояли голые, страшные, раскрашенные татуировками и красной краской. Стуча древками копий по доскам плотов они молчали. И это было страшнее всего.
— Не стрелять, — крикнул Висенте Пинсон. — Их слишком много.
Но вдруг прогремел выстрел, а потом ещё несколько. В ответ на палубы полетели отравленные дротики. По подставленным к бортам доскам с балясинами индейцы полезли наверх.
— Огонь, огонь, — закричал капитан, но его уже никто не слышал. На палубе появились первые трупы и толпы нападающих, которые, ловко владея копьями, пробивали себе дорогу сквозь ряды защитников. Острию, смазанному чёрным соком дерева кураре, требовалось лишь чиркнуть по телу и человек, валился бездыханный и недвижимый.
На каждом судне находилось не больше ста человек экипажа. Индейцев было около тысячи. Не все они участвовали в штурме, многие оставались стоять на импровизированном плоту и в едином ритме били копьями в свои щиты.
Постепенно бой затих, и на палубу маленькой «Ниньи» быстро забрались десантники-пехотинцы. Они были тоже голые и практически не отличались от индейцев. Но вместо копий они держали медицинские сумки.
— Индейцев обрабатываем первыми, — напомнил старший группы и склонился над первым раненным.
Отравленные дротики, вовремя брошенные в толпу защитников, значительно снизили потери от огнестрела. Только половина команды смогла воспользоваться ружьями. Но и этого было слишком. Выпущенная почти в упор в незащищённое тело картечь не оставляла шансов даже раненным. Быстро закончив перевязывать индейцев, приступили к реанимации португальцев, делая искусственное дыхание механическим аппаратом искусственной вентиляции лёгких. Так называемым мешком Амбу.
Поражённые ядом кураре находились в полном сознании и с ужасом наблюдали, как склоняющиеся над ними аборигены прикладывали к их ртам мешки, заполняли их лёгкие воздухом и уходили. Потом приходили, наполняли и уходили снова. Процесс реанимации занимал у некоторых до полутора часов.