— Карл Юнг, «Психология и алхимия»
КОЛЛИНЗ
Мы не должны быть настолько хрупкими, чтобы один-единственный миг за всю нашу жизнь мог нас перекроить. Но именно эту жестокую правду рано или поздно осознаёт каждый, кто стал жертвой преступления: насколько же мы на самом деле беззащитны, когда оказываемся во власти разбушевавшейся стихии…
А эта буря — яростная.
Я крепко зажмуриваюсь, отгоняя прочь грязь, которая норовит проникнуть внутрь. В груди поднимается волна. Паника перехватывает дыхание, и я с усилием втягиваю дрожащий вдох через нос — сквозь клейкую ленту, — чтобы унять острую тяжесть под рёбрами.
Раз. Два. Три.
Несмотря на отчаянное желание удержаться в настоящем, время изгибается, обвиваясь вокруг меня удушающей хваткой. Один резкий поворот ножа между рёбер — и кожа раскраивается. Грудная мышца расходится. Лезвие рассекает хрящ, рвётся сквозь мышцы и оболочку, пока сталь не касается стенки моего сердца. Как хрупкий панцирь морской раковины, трескается моя грудная клетка.
Зрение затуманивается из-за навязчивых воспоминаний. Колющие ощущения пронзают пальцы, руки холодеют. В груди учащается сердцебиение, голова кружится, когда поврежденный клапан заедает и заслонка отказывается двигаться. Пульс сбивается. Слишком быстрый, неровный, а потом и вовсе замирает. Кровь с тошнотворным свистом устремляется обратно, а легкие не могут вдохнуть.
Я безуспешно пытаюсь дотянуться до кармана, и тут вспоминаю, что таблетки остались в куртке. Чёрт возьми.
Замираю, сосредотачиваюсь на дыхании. Медленно начинаю считать. Вдох на четыре. Задерживаю на два. Выдох на четыре. Постепенно нахожу ритм, сердце понемногу успокаивается.
А потом открываю глаза и вглядываюсь в тускло освещённые глубины обсерватории Ориона. Дождь хлещет по окнам и бьётся в купол, стуча с той же силой, что и тяжёлый пульс у меня в ушах. Ливень бушует, так же безмолвно и яростно, как клокочет во мне.
Время всегда против меня. Ещё одна жестокая реальность.
Я в плену разбушевавшейся бури с тех пор, как моя жизнь оборвалась в руках одержимого монстра. С тех пор, как сердце остановилось, израненное лезвием его ножа.
И я, чёрт возьми, клялась, что больше никогда не буду такой хрупкой. Что больше никогда не стану жертвой.
Сквозь клейкую ленту вырывается отчаянный звук, что-то среднее между смехом и рыданием, из-за этой чёртовой иронии.
В порыве ярости дёргаю за путы, сковывающие запястья. Громкий лязг разносится по залу, словно насмехаясь надо мной. Орион даже формально не Близнецы. Весь мой чёртов расчёт пошёл прахом из-за сдвига на небесной сфере. А я напрочь упустила из виду тринадцатое созвездие на эклиптике.
С трудом втягиваю очередной дрожащий вдох, пытаясь унять ярость, и вспышка света притягивает мой взгляд в темноте. Неуклюже плечом отвожу спутанные пряди с глаз. Куртка валяется на полу — там, где её бросил Орион. А под ней… мой телефон, загорающийся от входящего вызова.
В панике вытягиваю ногу, напрягаясь изо всех сил, чтобы достать до края носком. Всплывают воспоминания о годах изнурительной дисциплины. Но, несмотря на всю мою усердную практику, мышцы горят от долгого бездействия, и я не дотягиваюсь.
Опускаюсь, приваливаюсь к опоре телескопа; запястья пульсируют болью. Стараясь окончательно успокоиться, мысленно перебираю всё, что произошло до этого, отчаянно ищу хоть какой-то выход.
… когда небесные тела выстраиваются в сизигию, я не могу находиться рядом с тобой.
Слова Ориона возвращаются ко мне — зловещие, роковые. Сизигия. Выравнивание. Его одержимость симметрией была явным предупреждением.
Я должна была распознать этот узор.
Закон симметрии лежал прямо на поверхности — правило, записанное в его чёртовых звёздах. Мы не просто жаждем равновесия и гармонии…
Мы в них нуждаемся.
Точно так же, как небесные тела выстраиваются во время затмения, наш разум ищет того же баланса, объединяя противоположные начала. Психология Юнга, единство противоположностей: сознательное и бессознательное, мужское и женское, тень и «я». К чему нас толкает это врождённое стремление к симметрии? К целостности.
На каждое добро найдётся зло.
На каждую истину — заблуждение.
На каждую жертву — хищник.
А мой охотник…
Ему была нужна его добыча.
Горячая волна гнева заполняет сдавленную камеру моего сердца.
Орион не завершил свой ритуал с прошлой жертвой. И он не просто будет вынужден его закончить — ему необходимо это сделать. Побуждение слишком сильное, чтобы ему противостоять.