Я должна была испытывать ужас.
Его объятия были куда более неизведанными, куда более опасными, чем всё, что таится в тёмных океанских глубинах. Этот факт стал сокрушительно ясен в тот миг, когда я решила ему довериться, а он это доверие разрушил.
И сейчас я должна бы испытывать ужас. Одна, окружённая безжалостным океаном. Но вместо этого я почему-то спокойна. Именно в моменты слабости, когда я беззащитна, страх вдруг исчезает.
Принятие сжигает любой страх, боль, борьбу, жажду мести…
Всё сводится к одному: отпустить.
Волны вздымаются всё выше, швыряют лодку из стороны в сторону, и я сбрасываю газ. Океан с силой толкает лодку, разворачивая её боком и руки соскальзывают со штурвала.
— Чёрт побери… — когда я наконец снова беру управление под контроль, исправлять курс уже поздно.
В секунды перед ударом мир становится каким-то нереальным, до жути чётким. Всё видно до мельчайших деталей, чувства обостряются до предела. Океан — точь-в-точь как глаза Ориона, когда они отливают глубочайшей бирюзой. Туманный горизонт — прямо как тёмно-серое кольцо вокруг его зрачков. До безумия красиво. Будто смотришь на космос.
Серебро искрится на воде, красота такая яркая… как в те секунды перед тем, как нож вонзается в кожу и скользит вдоль рёбер. Как ярко и живо сияли огни над сценой. Они должны были выглядеть так же ослепительно, когда я танцевала под ними. Эти мгновения моего последнего выступления стоило прочувствовать сполна, а не трястись от ужаса перед тем, как всё погрузилось во тьму.
— Чёрт…
Я резко выворачиваю штурвал, пытаясь уйти от скалы. Лодку кренит, меня швыряет в сторону, металлический скрежет отдаётся во всём теле. Плечо с силой бьётся о борт. Очередная волна лупит в корпус. Вода хлещет через пробоину.
Вокруг бурлит вода, течения нарастают, хватают лодку и тянут вниз. Я чувствую эту дикую силу притяжения и слишком поздно вспоминаю, что говорил мне Орион про усиление гравитационного воздействия на океаны, когда Земля, Луна и Солнце выстраиваются в одну линию.
Я поворачиваю лицо к небу и вижу, как первая тень касается солнца, затемняя его. Порыв ветра ударяет в лицо, обрывая горький смешок, а ледяная вода хлещет по ногам.
И на мгновение, замершее где-то в груди, яркие блики, рассыпанные по воде, превращаются в отражённые звёзды. В огни сцены, что когда-то мерцали. В светлячков, которых несёт ветром, хрупких, но стойких перед стихией и гнетущей тьмой.
Мы не должны быть такими слабыми, меняться из-за одного жестокого мгновения… Но, попав в ярость шторма, наша стойкость становится хрупкой, как скорлупа, треснувшая в безжалостной хватке.
Я готовлюсь к неизбежному, боль в сердце яростно напоминает о мимолётности всего сущего.
Дыхание перехватывает, когда океан словно делает вдох и отступает — прямо перед тем, как гигантская волна поднимается, будто когтистая лапа.
Я смотрю, как она обрушивается на судно.
Тот единственный решающий момент, возможно, сломал мою жизнь, но именно я позволила ему стать закономерностью. Это моя собственная симметрия травмы и насилия.
Мир, который был таким ясным, таким светлым, переворачивается с ног на голову.
И лодка идет ко дну.
Пусть моя душа погрузится во тьму, но она восстанет в совершенном свете.
Я слишком сильно люблю звезды, чтобы бояться ночи.
— Сара Уильямс, «Старый астроном своему ученику»
20
ЦЕЛОСТНОСТЬ
То, что не пропускает свет, порождает собственную тьму.
— Марк Аврелий
ОРИОН
Когда-то я клялся, что ради неё готов сразиться с целым океаном.
В тот миг, когда мои руки сомкнулись вокруг Коллинз, я понял, что буду бороться с тёмными, неистовыми водами прилива, чтобы вынести её на берег.
Ветер кружит вокруг, перерастая в ревущий хор, пока волны неистово бьются о зубчатые утёсы внизу. Даже когда ливень слабеет и небо расчищается, влажный воздух всё ещё пронизан грозой.
Я держу латунную пластину между большим и указательным пальцами, и ощущаю его сбалансированный вес. Она из ниоткуда появилась в моей обсерватории, и это пробуждает тревогу, какое-то недоброе предчувствие, заставляющее усомниться в собственном рассудке.
Слишком сильная любовь имеет свою цену. Лишь потеряв то, что мы любим превыше всего, мы по-настоящему осознаём его ценность.
Это жестокий парадокс.
С тяжёлым вздохом я поднимаю взгляд к горизонту.
Там, в бескрайнем океане, царит моя жестокость. Я распознал её ярость ещё до того, как до меня дошла рябь, ещё до того, как ощутились вибрации. Подобно гравитационным волнам, бесшумно проходящим сквозь друг друга, нам не суждено было столкнуться.