Таков закон физики.
И все же вблизи тени горизонта законы искажаются, деформируются. Меняются.
Мои мысли бушуют, как беспокойное море, простирающееся передо мной до самого горизонта, вздымающееся чёрными волнами, поглощающими угасающий свет. Два мира, наложенные друг на друга.
Вдалеке едва заметная линия горизонта пересекает пространство там, где океан встречается с небом, размывая границу между ними.
Над головой происходит первое сближение: Луна касается солнечного диска, запуская обратный отсчет до затмения.
Волны накатывают и отступают у берега, а я неподвижно стою на скалистом уступе, за спиной громоздятся величественные шпили Стоунхерста. Сжимаю предмет в руке. Пальцы немеют от холода, а тело от нерешительности.
Вскоре вокруг чёрного солнца появится пылающая корона, и наступит момент полного затмения.
И меня.
Прямо здесь, в ловушке пространства между мирами, я чувствую это притяжение и отталкивание на клеточном уровне, словно гравитация безжалостно подчиняет себе мои атомы. Эта неизбежность мучает меня с тех пор, как она впервые появилась на моей орбите.
По мере того как на мелководье образуются водовороты, отступающий прилив становится всё более опасным. Гравитационное притяжение поднимает уровень воды, усиливая воздействие на океан.
Я узнаю закономерность, потому что наука, которой я занимаюсь, основана на ней. Мы изначально созданы для того, чтобы распознавать эти закономерности. Это заложено в нашей ДНК. Чтобы избежать нападения хищников, нужно уметь распознавать опасность.
Я должен был увидеть в ней опасность.
Мой взгляд скользит по пирсу, где на потемневшем дереве темнеют лужи крови. Соленая вода плещется между досками, смывая следы её жестокости, но пятно остается.
Чёрт, всё это время я зациклился не на том небесном явлении. Дело было вовсе не в затемнении солнца — дело было в ней.
С каждой уходящей секундой затмение происходило внутри Коллинз: тень медленно пожирала её свет. Я чувствовал там ярость, жестокость, скрытый водоворот смятения, что кипел прямо под поверхностью. Пока наконец он не вырвался наружу, окрасив воды кровью.
Её целостность — вот она, здесь.
Огонь пылает в груди, когда я достаю из кармана «похитителя звёзд» и ставлю деталь на место. Её мелодичный звук проходит сквозь меня — это опьяняющая, навязчивая мелодия.
Ничто не может сравниться с идеальной симметрией нот. Звук, навеки застывший в движении, — словно мелодия, затянутая в водоворот, вечно отдающаяся эхом глубоко под поверхностью, где никто не может её услышать.
Но я слышу.
Её отголоски доходят до меня, словно гармония: отрывистый ритм её пульса, нежный, меланхоличный такт сердцебиений — я всегда мог их слышать.
Подняв визирную планку, я оглядываю бурлящие волны и настраиваю астролябию. Солнечный свет пробивается сквозь отверстие, падает на ладонь, я сверяю замеры. Точное положение Змееносца.
А прямо под её созвездием слабый след освещает путь.
Опускаю «похититель звёзд», позволяя ему соскользнуть с пальцев.
Я прокручивал этот миг в голове бесконечно. Менял переменные, моделировал исходы, искал тот единственный, где не потеряю её.
С ужасом жду секунды, когда уже не смогу противостоять этой зловещей силе.
Стоя на краю обрыва, я подхожу ближе к краю скалы. Волны шумят, поднимаются всё выше и ударяются о камни, разбрызгивая воду. Что-то зловещее просыпается в моей крови. Я снимаю пиджак, срываю галстук и позволяю колючему ветру вцепиться зубами в кожу.
При наблюдении за событием наблюдатель не может вмешиваться.
Я знал точный месяц, день, час, минуту — вплоть до проклятой секунды, когда её сердце остановится.
И знал, что ничего не смогу сделать, чтобы это предотвратить.
Я не могу её спасти.
Когда звезда начинает умирать, её коллапс невозможно предотвратить. Гибель звезды — это мощное, бурное событие. Те мимолётные мгновения перед концом поразительно прекрасны, а разрушение неизбежно.
Она оставляет след в пустоте — отголосок, который ощущается ещё долго после того, как её сердце угаснет.
И её отсутствие оставит после себя бездонную пропасть.
Стрелки на моих астрономических часах сближаются, небо темнеет, а в жилах отдаётся резкий, диссонирующий аккорд. Гравитация становится второстепенной по сравнению с этим более глубоким, тёмным притяжением внутри меня.
Пустота шепчет, соблазняя меня прыгнуть. Сдаться. Поддаться силам, которые я не могу контролировать.